Остаток вечера никто не мог сравниться с миледи Рул в безудержном веселье. Несколько человек даже выразили вслух свое восхищение, а мистер Дашвуд счел ее буквально неотразимой.
Но когда на следующее утро Рул зашел к ней в спальню и присел на край постели, пока она потягивала горячий шоколад, то застал супругу в капризном и переменчивом расположении духа. Поехать с ним в Миринг? О нет, она решительно не может! У нее назначена сотня встреч, а в деревне ей будет смертельно скучно.
– Это не очень любезно с твоей стороны, – с грустной улыбкой заметил граф.
– Рул, но ведь ты уезжаешь в‑всего на неделю! Подумай о том, как утомительно б‑будет собирать вещи для столь н‑непродолжительного п‑путешествия! Разумеется, я поеду с тобой после скачек в Ньюмаркете, если мы не отправимся в Бат.
– Я бы очень хотел, чтобы ты поехала со мной сейчас, Хорри.
– Очень хорошо, – страдальческим тоном откликнулась Горация. – Я поеду, если ты настаиваешь.
Он поднялся:
– Боже упаси, моя дорогая!
– Р‑Рул, если ты обиделся, так и скажи. Я не х‑хочу п‑показаться тебе плохой женой.
– Разве я выгляжу обиженным? – поинтересовался он.
– Н‑нет, но, г‑глядя на тебя, я н‑никогда не знаю, о чем ты думаешь, – честно призналась Горация.
Он рассмеялся:
– Бедная Хорри, как тебе, должно быть, нелегко. Оставайся в городе, дорогая. Пожалуй, ты права. А мы с Арнольдом займемся в Миринге делами. – Он приподнял ей пальцем подбородок. – Только, прошу тебя, не проиграй все мое состояние, пока меня не будет, ладно? – шутливо попросил он.
– Нет, к‑конечно, не п‑проиграю. Я буду вести себя хорошо. И можешь не волноваться, я не стану поощрять лорда Летбриджа, потому что Луиза мне все о нем рассказала, и теперь я понимаю, что не должна дружить с ним.
– Этого я не боюсь, – сказал он и наклонился, чтобы поцеловать ее.
Глава 14
Итак, граф Рул отправился в Миринг в сопровождении одного лишь мистера Гисборна, а его жена осталась в Лондоне и попыталась убедить себя в том, что совсем не скучает о нем. Возможно, она в этом и не преуспела, но по поведению никто не смог бы ее в этом заподозрить. Поскольку огромный особняк на Гросвенор-сквер казался невыносимо пустым без его светлости, Горация старалась проводить как можно больше времени вне его стен. Никто из тех, кто встречал ее на приемах, раутах и пикниках, и подумать не мог, что она самым старомодным образом тоскует о своем отсутствующем супруге. Даже ее сестра Шарлотта строго заметила, что фривольность Горации переходит всяческие границы.
Отныне она без особого труда держала лорда Летбриджа на почтительном расстоянии. Естественно, они встречались на многих вечеринках, но его светлость, видя, что Горация ведет себя вежливо, но исключительно официально, с похвальным смирением принял свое низведение в ранг случайного знакомого и более не предпринимал попыток завоевать ее вновь. Горация без особого сожаления исключила его из своей жизни. У распутника и повесы, похищавшего благородных дамочек, мог еще, конечно, сохраниться романтический ореол, но никакое обаяние не способно спасти репутацию человека, которого выкупали в пруду в маскарадном костюме. Горация, жалевшая только о том, что ей так и не довелось сыграть с ним в карты, дала ему отставку и постаралась забыть как дурной сон.
Она почти преуспела в столь благом начинании, когда Летбридж вновь напомнил ей о себе столь же возмутительным, сколь и неожиданным образом.
В Ричмонд-Хаусе давали превосходный бал с танцами и фейерверком. Такой элегантной и изысканной вечеринки она давненько не видела. Сады были залиты яркой иллюминацией, в апартаментах подавали изысканный ужин, а с нескольких барж, пришвартованных на реке, запускали фейерверк, к вящему восторгу гостей и незваных зрителей, кои облепили крыши близлежащих домов. В полночь хлынул ливень, но, поскольку фейерверк к этому времени уже закончился, он не испортил настроения собравшимся, и гости удалились в бальную залу, чтобы потанцевать.
Горация ушла с бала непривычно рано. Смотреть фейерверк было, конечно, приятно и весело, но вот танцевать ей не хотелось, в чем отчасти были повинны новые туфельки, усыпанные бриллиантами. Они оказались ей безнадежно малы, и она обнаружила, что ничто не способно столь надежно отравить удовольствие, как обувь не по размеру. Вскоре после двенадцати она послала за своей каретой и, невзирая на настойчивые уговоры мистера Дашвуда, отправилась домой.