Он взял сэра Роланда под руку, и они вместе направились к двери. Но тут сэр Роланд вспомнил кое-что и обернулся.
– Приятного вечера, милорд, – вежливо сказал он и поклонился, после чего последовал за виконтом.
Мистер Дрелинкурт подождал, пока собутыльники отойдут настолько, что не смогут его услышать, и злорадно захихикал:
– Не знал, что вы настолько дружны с виконтом. Надеюсь, я не помешал вам? Это все дождь! Нанять портшез решительно невозможно.
– Выбросьте из головы все дикие идеи о том, что кто-либо из вас находится здесь по моему приглашению, – неприятным голосом сказал Летбридж и подошел к столу.
Но тут внимание мистера Дрелинкурта привлек какой-то блеск. Он наклонился и вытащил из-под уголка персидского ковра круглую старинную брошь, усыпанную бриллиантами и жемчугами. Челюсть у него отвисла, и он метнул острый взгляд на Летбриджа, который стоял к нему спиной и пил вино. В следующий миг брошь исчезла у него в кармане, и, когда Летбридж обернулся, он небрежно произнес:
– Тысяча извинений! Похоже, дождь прекратился. С вашего позволения, я вынужден откланяться.
– Не смею вас задерживать, – отозвался Летбридж.
Мистер Дрелинкурт окинул взглядом стол, накрытый для двоих, и спросил себя, где же Летбридж прячет свою прекрасную гостью.
– Умоляю вас, не трудитесь провожать меня до двери!
– Я должен убедиться в том, что она заперта, – угрюмо ответил барон и выпроводил его вон.
Спустя несколько часов виконт пробудился и обнаружил, что за окном давно начался новый день, а от прошедшей ночи у него остались самые смутные воспоминания. Однако же он помнил достаточно, чтобы, проглотив чашку крепчайшего кофе, откинуть в сторону одеяло и кликнуть своего камердинера.
Он как раз сидел в одной рубашке перед туалетным столиком, повязывая шейный платок, когда ему доложили, что внизу ожидает сэр Роланд Поммерой, который желает поговорить с ним.
– Проводите его наверх, – коротко бросил виконт, втыкая в шейный платок булавку. Затем он взял в руки галстук, являвший собой узкую черную ленту, и принялся примерять его на шее, когда в комнату вошел сэр Роланд.
Виконт поднял голову и встретился с ним взглядом в зеркале. Сэр Роланд выглядел строго и торжественно; он слегка покачал головой и подавил тяжкий вздох.
– Вы мне больше не нужны, Корни, – сказал виконт, отпуская камердинера.
Тот аккуратно прикрыл за собой дверь. Виконт развернулся на стуле и сцепил руки за его спинкой.
– Я был сильно пьян вечера вечером? – поинтересовался он.
Лицо сэра Роланда выражало неизбывную скорбь.
– Очень сильно, Пел. Ты хотел прищемить нос этому слизняку Дрелинкурту.
– Это вовсе не доказывает, что я был пьян, – нетерпеливо бросил в ответ виконт. – Но я не никак не могу отделаться от ощущения, что моя сестра, графиня Рул, имеет ко всему этому какое-то отношение. Говорила она или нет, что огрела Летбриджа кочергой по голове?
– Ага, значит, это была кочерга! – воскликнул сэр Роланд. – А я, хоть убей, не мог вспомнить, чем, по ее словам, она его ударила! Теперь все понятно. Потом ты отправился взглянуть, жив он или мертв. – Виконт негромко выругался. – А я проводил ее светлость домой. – Он нахмурился. – Более того, она сказала, что утром я непременно должен нанести ей визит!
– Дьявольское дело, – пробормотал виконт. – Что, ради всего святого, она делала в доме этого малого?
Сэр Роланд откашлялся:
– Естественно – само собой разумеется – ты можешь положиться на меня, Пел. Неприятная история – лучше помалкивать об этом.
Виконт кивнул:
– Чертовски любезно с твоей стороны, Пом. Мне надо срочно увидеться с сестрой. Тебе лучше пойти со мной.
Он встал и потянулся за жилетом. В дверь поскреблись, и, получив разрешение войти, в комнату проскользнул камердинер, держа на подносе запечатанный конверт. Виконт взял его и сломал печать.
Это было письмо от Горации, явно написанное в большой спешке и волнении. «Дорогой Пел. Случилось нечто ужасное. Пожалуйста, приходи немедленно. Я в отчаянии. Хорри».
– Ожидает ответа? – коротко поинтересовался виконт.
– Нет, милорд.
– В таком случае пошлите на конюшню за Джексоном и скажите ему, пусть подаст ко входу мой фаэтон.
Сэр Роланд, заметив, какую тревогу вызвало у друга письмо, подумал, что редко видел его таким бледным, и откашлялся во второй раз:
– Пел, старина, должен тебе напомнить – она ударила его кочергой. Оглушила его, как миленького.