При этих его словах хозяин кисло улыбнулся:
– Можете быть покойны, милорд.
Рул вернулся в дубовую гостиную. Летбридж по-прежнему лежал там, где он оставил его, и глаза его были закрыты, а лицо покрывала смертельная бледность; одна рука была безжизненно вытянута вдоль тела ладонью вверх. Рул остановился, хмуро глядя на поверженного врага. Летбридж не шевелился.
Каттермоль принес бутылку и бокалы. Поставив их на стол, он оценивающим и встревоженным взглядом окинул неподвижное тело на полу.
– Он не умер, милорд?
– Нет.
Граф взял бутылку и налил немного бренди в один из бокалов.
– Благодарение господу! Мне от этого не будет ничего хорошего, милорд.
– Не думаю, что вы пострадаете, – спокойно ответил граф и опустился рядом с Летбриджем на колени. – Летбридж, выпейте вот это! – сказал он, осторожно приподнимая ему голову.
Барон открыл глаза; они были пустыми и ничего не выражали, но, когда он проглотил коньяк, в них появилась жизнь. Он поднял их на Рула, поморщился и перевел взгляд на Каттермоля, выглядывавшего из‑за плеча графа.
– Какого дьявола вам нужно? – неприятным голосом осведомился он.
У хозяина дрогнули уголки губ; он скупо улыбнулся и пробормотал себе по нос:
– Нет, он не умер. Я буду неподалеку, милорд.
Он вышел и закрыл за собой дверь.
Скомканная полоска скатерти пропиталась кровью; граф поправил повязку, затянув ее потуже, и встал. Подняв свою шпагу, он тщательно вытер ее и вложил в ножны.
Летбридж лежал, глядя на него с выражением цинической насмешки.
– К чему портить то, что вы так удачно начали? – полюбопытствовал он. – У меня сложилось впечатление, будто вы хотели убить меня.
Граф посмотрел на него сверху вниз.
– Если я позволю вам умереть, мне будет трудно избежать неприятных последствий, – ответил он.
Летбридж ухмыльнулся:
– Рассуждения в моем духе, а не в вашем.
Приподнявшись на локте, он попытался сесть.
– Лежите смирно, – нахмурившись, посоветовал ему граф.
– О нет! – выдохнул Летбридж. – Положение… и так… чересчур… унизительное. Потешьте свое человеколюбие и помогите мне сесть вон в то кресло.
Граф склонился над бароном и приподнял его; тот повалился на кресло, тяжело дыша и прижимая руку к плечу. Лицо его посерело от боли; он прошептал:
– Дайте мне бренди – мне нужно многое сказать вам.
Граф уже и сам налил коньяк в бокал и поднес его к губам Летбриджа. Тот принял его нетвердой рукой, сердито заявив:
– Черт возьми, я еще не настолько беспомощен!
Осушив его одним глотком, он откинулся на спинку кресла, приходя в себя. Граф принялся раскатывать рукава. Наконец Летбридж заговорил снова:
– Послали за доктором, не так ли? Какое великодушие! Что ж, скоро он будет здесь, я полагаю. Давайте покончим с этим. Я не причинил вашей жене вреда. – Он заметил, как устремился на него быстрый взгляд серых глаз, и хрипло рассмеялся: – О, не обольщайтесь! Я – тот самый злодей, коим вы меня полагаете. Она сумела спастись сама.
– Вы меня заинтриговали, – сказал граф и, подойдя к креслу, присел на подлокотник. – Я всегда считал ее чрезвычайно изобретательной леди.
– Изобретательной, – пробормотал Летбридж. – Да, пожалуй. Она воспользовалась кочергой.
Уголки губ графа дрогнули.
– Понимаю. Очевидно, ваши воспоминания о последующих событиях – скажем так – нельзя назвать безупречными?
Барон затрясся от смеха, но тут же скривился и вновь прижал руку к плечу.
– Полагаю, она решила, что убила меня. Передайте ей, что я обижен на нее только за то, что она оставила открытой входную дверь моего дома.
– Ах да! – сказал Рул. – Появление Кросби.
Летбридж смежил веки, но при этих словах графа открыл глаза.
– Это все, что вам известно? Полагаю, Кросби не рассказывал вам о том, что застал меня в обществе Уинвуда и Поммероя?
– Нет, – ответил Рул. – Быть может, он счел это несущественным или – кто знает? – решил, что это испортит эффект от его рассказа. Сожалею, если утомляю вас, но, боюсь, вынужден просить вас изложить мне все подробнее. Что, например, привело в ваш дом Уинвуда?
– О, все то же соображение – что я был повергнут насмерть кочергой.
Рул вздохнул:
– Вы меня огорчаете. Не смею настаивать, но что было дальше?
– Успокойтесь. Он благосклонно воспринял мое воскресение. Кстати, можете налить мне еще бренди. Да, довольно благосклонно. И даже предложил мне сыграть в пикет.
– Ага, – сказал Рул. – Кажется, я начинаю понимать. Не будет ли преувеличением предположить, что и Поммерой пребывал в том же состоянии?