в моей голове и легко слетающей с моего языка.
– Ааа, так ты решила сигануть в омут с головой, когда твои бабушка и дедушка
попытались добиться контроля над твоей жизнью. Они хотели «купить» твою задницу,
чтобы потом могли наделить тебя властью и привилегиями и куда бы ты смогла сунуть
свой драгоценный маленький носик. Но сейчас... ты продаешь свое имя сенатору. За что? –
Он обводит рукой маленькое пространство. – За скромный кабинет?!
Я чувствую комок, подкатывающий к горлу. Кажется, что я струсила и сейчас у меня нет
сил спорить.
– Послушай, – я наклоняюсь ближе, сузив глаза. – Все вокруг используют друг друга.
Разве не так называется вся эта игра?
– Здорово. Бл*ь, здорово, – издевается он и пробегается по мне глазами сверху до низу. –
Ты меньше чем месяц на Холме и, похоже, ты соответствуешь ему идеально.
– Что тебя так беспокоит? Разве не ты притворялся сотрудником, чтобы получить кучу
грязи на Картера? Тебе ли говорить о морали. Выводить моральные принципы на чистую
воду, это ни о чем тебе не говорит?
Он щелкает пальцем перед моим лицом, указывая на меня.
– Не пытайся анализировать то, что ты делаешь. Не стоит! – Он поворачивается и шагает к
двери. Вместо того, чтобы уйти, он останавливается у двери, оглядывается через плечо. –
Думаю, я был прав по поводу тебя и политики. Ты намного больше Кеннеди и Стиллман,
чем ты думаешь, Кса.
Моя грудь сжимается от жалящих слов Джона. Я делаю пару шагов в его сторону,
отчаянно пытаясь рассказать ему все и не отпускать его, но я не могу. Я не могу, я
продолжаю говорить себе это, в то время как мое сердце сжимается и я вижу, как он
уходит.
Глава 18
ЖЕСТКОСТЬ ПРОТИВ МЯГКОСТИ.
Последние пять часов я разрываюсь между встречами, назначенными друг за другом,
преследуемый по пятам своим переводчиком. Мы входим в наш конференц–зал и он
кивает мне. Я начинаю, представляя свою команду по международным отношениям
Министру внешнеэкономической деятельности Кубы и его сотрудникам.
– Рад встрече с вами, Министр Диаз, – говорю я мужчине, стоящем передо мной, пожимая
ему руку.
– Сенатор Стоун, – отвечает он и представляет мне своих сотрудников.
Мы все занимаем свои места за столом переговоров и когда Диаз начинает говорить, такое
чувство, будто у него «каша» во рту. Во время нашей беседы мне не составляет особого
труда понять его жесты и его испанский, чтобы осознать, что мы зашли в тупик.
Это не то место, где я должен быть в пятницу в 4.15. Я слушаю, как мой переводчик
переводит последнюю фразу Диаза, но все это время я сосредоточен на движении тела
Диаза, начиная искусно копировать его. Незначительные особенности в том, как я сижу,
наклоняюсь, моя реакция, даже частота дыхания. Я стараюсь быть сосредоточенным на
общении, а не на том, что я какой–то политик, безусловно, пользующийся такими
уловками, но у меня есть план так же, как и у человека, сидящего передо мной и
имеющего возможность влиять на Кастро.
Я улыбаюсь, когда он заканчивает и говорю ему, что готов выполнить его требования. Все,
кроме одного. Нет никакого смысла в продвижении уже существующего закона о торговой
политике в том как США ведет торговлю с Кубой. Мы должны действовать в рамках тех
ограничений или эта сделка будет провалена. Чтобы подсластить пилюлю, я предлагаю
ему план того, как будет действовать положение о торговле, даю ему сроки и суммы
иностранной помощи его стране, которые будут предоставлены не только США, но
некоторыми из наших союзников. Фактически, мы открываем двери для множества стран,
в которых теперь его страна может приобрести товар, чтобы помочь своей нищей
экономике, а также открываем двери туда, куда будет разрешен кубинский экспорт.
Мой переводчик сообщает мне ответ Диаза:
– Сенатор Стоун, я уполномочен и готов заключить сделку. Сегодня.
На секунду я замираю. Мысленно, я отступаю. Я ожидал, что он возьмет документы и
захочет взять небольшой перерыв, вернуться к себе в кабинет для дальнейшего
обсуждения, разобрать все «по полочкам» и выстроить встречное предложение. Это не
Дикий Запад – это международное экономическое соглашение, ну хорошо, пора
приспосабливаться.
– Давайте начнем с покупки акций, – говорю я, глядя через стол, блестящий как зеркало,