могу рассказать ей всей правды. Мне на помощь пришли родственники со стороны матери
– они пришли и нашли убежище моего дяди. Никто кроме моей семьи не знает, что меня
похитили. Лишь один человек знает, как жестоко был убит мой дядя. Никто, мать твою, не
знает секрет, который я храню, до сих пор.
– Мы оба в ссоре с нашими семьями. Поверь мне, я прекрасно знаю, каким гвоздем в
заднице может быть семья. – говорю ей.
Она кивает, скользя рукой по моей груди.
– Что дальше?
До нашего отъезда из Бостона, Ксавия позвонила своим бабушке и деду. Я не знаю, о чем
они говорили и какая у них была реакция, но судя по ее раскрасневшимся щекам, могу
себе представить что, чтобы она ни сказала – это давно пора было сделать. Я понимаю, что
все в восторге от ее семьи, но для меня, лучше меньше да лучше. Будет намного проще
делать с ней то, что я хочу, если никто из нас не будет привлекать особого внимания.
Любой человек или общество являются еще одной ловушкой, с которой нам придется
иметь дело. Если она сможет разорвать все связи со своей семьей так, как это сделал я,
б*дь, я не буду против.
– Я сказал Райан, что встречаться с тобой это хорошая идея, но она дала мне понять, что
это не мне решать. Отнюдь не мне.
– Да. Не тебе. Ты можешь сказать «нет» и отвергнуть ее предложение за нас обоих.
– Конечно, могу, тогда я не стану баллотироваться на должность Вице–президента.
– Так это из–за меня? Баллотироваться или нет?
– Я не собираюсь встречаться ни с какой другой женщиной. Ты единственная, кого я хочу,
в этом случае у нас с тобой будут хоть какие–то гарантии.
– За нами будет наблюдать весь мир.
– Секретная служба не будет крутиться вокруг нас. Если тебе так важно… учитывая твое
недавнее стремление к независимости от своей семьи. – Я смотрю на нее сверху вниз,
замерев, зная, что благими намерениями выстлана дорога в ад. – Вирджиния Райан
считает, что ты сделаешь это для нее в качестве личного одолжения. И она хочет, чтобы я
донес до тебя, что она у тебя в долгу.
– Вице–президент сказала это? – Бровь Ксавии изогнулась.
– Да. Она бы хотела пообедать в воскресенье, чтобы обсудить, как нам все это уладить. –
Я снова беру Кса за руки и глажу ее запястья. Нежно. Она моя.
– Что насчет завтрашней ночи?
Я смотрю в глаза девушки, они проникают в меня … глубоко. Я поднимаю ее руки над
головой.
– Тебе решать.
– А мы можем делать и то и другое? – Говорит она с придыханием. Вопрос…
соблазнительный.
Какое–то мгновение мы смотрим друг на друга.
– Ты хочешь быть моей сабой и притворяться моей подружкой?
– Что значит «притворяться?» – Ее глаза опасно сверкают, разжигая во мне желание,
обладать ей полностью.
Она должна знать, как безумно меня влечет к ней. Если она еще не поняла, я прижимаю
свой твердый как камень член к ней и рычу.
– Нет. Быть настоящей.
– А «ненастоящая» включает в себя секс в твоем клубе? – Она закусывает губу.
Я смеюсь. Еб*мать.
– Мы зря тратим силы. Ты вообще понимаешь, насколько это может быть опасно?
– Почему? Мы уже взрослые люди.
– Детка, все те люди, которых ты увидишь сегодня вечером тоже взрослые, и все они хотят
держать свою частную жизнь под замком. Ты должна молчать. Даже, если ФБР будет
допрашивать тебя. Никто не должен знать, что это ты. Это означает, что ты должна быть
инкогнито в клубе. Ты точно хочешь этого, потому что оба варианта не приемлемы. Один
неверный шаг и мы пропали.
Застонав, она смотрит на меня.
– А что насчет тебя. Люди ведь знают тебя.
– Это является частью нашей дилеммы. Но у меня в запасе очень много информации на
каждого члена клуба, чтобы уравнять риски, связанные со мной. – Когда она опускает
взгляд, я весь напряжен. Я наклоняюсь ближе, поднимая ее руки еще выше. У нее
перехватывает дыхание, а грудь поднимается. – Смотри на меня. Все время.
– Что ты собираешься делать?
– Немного практики. Чтобы ты была готова к завтрашнему дню.
– Мой зад все еще болит, – шепчет она.
– На нем мои следы, – произношу шепотом около ее губ. – Я только начал.
– Не мучай меня.
– Ошибаешься, – обрушиваясь своими губами на ее, говорю я и захватываю обе ее руки в
свою. Взяв в кулак ее волосы, я прижимаюсь бедрами к ней, давая понять ей, насколько я
голоден, как будто грубое поведение с ней сможет успокоить боль, растущую внутри меня,
требуя удовлетворения. – И еще. Ты не будешь стажером.
– Что? – выпаливает она, стараясь освободиться. – Ты меня увольняешь?