Встретимся внутри, – говорит он.
Дверь открывается.
– Мисс Иксес, разрешите, – Это снова водитель – я думаю. Он поддерживает меня за
локоть.
Меня ведут, может быть, шесть или семь шагов по тротуару, а затем говорят сделать шаг
на ступеньку.
– Ступенька, – говорит мужчина снова. – И еще. Ступенька.
Мы внутри. Дверь закрывается и на мое плечо опускается рука, и еще одна, небольшая, на
мою спину.
– Сюда, – указывает Смотритель.
Я двигаюсь рядом с ним. Мне не страшно от его прикосновений... похоже, как будто врач
прикасается или, может быть, мне так кажется из–за того, что я слегка выпила. В любом
случае, я чувствую себя неловко, двигаясь с завязанными глазами. Ничего не видеть не
совсем уж и плохо. На данный момент, если бы я увидела комнату, наполненную кнутами,
наручниками, и цепями, я бы спятила.
Мы останавливаемся, открывается дверь, и женщина наклоняется ближе. Она что целует
Смотрителя? Я слышу ее мурлыкающий голос в соблазнительном приветствии.
– Добрый вечер, Джекс. О, прости... Кэш.
Джекс? Я правильно ее расслышала? Беннетт сказал, что этот частный клуб строго для
членов Капитолия. Есть только один конгрессмен... я точно знаю, кого зовут Джекс.
Джексон Картер. Не так много политиков, которых так зовут и они из Техаса? О.
Всемогущий. Ептвою. Бог!
Я отступаю, так как моя температура тела падает на добрых десять градусов. Холод
пеленой накрывает мою кожу и я отскакиваю, выдергивая руку из его хватки.
– Эй, – шепчет Джекс. – Что случилось?
Мои мысли закручиваются вихрем и я концентрируюсь на одной из них. Каковы шансы
Джона узнать о существовании этого места, а его новым источником информации может
быть Смотритель? Забудь о том, чтобы быть расслабленной! У меня снова появляется
чувство, будто мое тело состоит из щепок, готовых рассыпаться.
– Мы здесь одни? – Забывая покорную позу и то, что мое лицо должно выражать
скромность. Я готова сорвать свою маску.
– Ты знаешь правила. Ты не задаешь вопросы. Что случилось Мисс Иксес?
Я не могу озвучить то, что Джон обрабатывает его, притворяясь стажером в офисе этого
человека, и ведет слежку конкретно за этим человеком, что может вызвать горячий интерес
огромного числа читателей. Если он выведет кого–нибудь с Холма на чистую воду, то
получит толчок для того, чтобы попасть в серьезные журналистские круги. Возможно, он
не получит Пулитцеровскую премию, но он сможет завоевать признание.
– Ничего, – выдавливаю я. – Просто нервничаю, Смотритель. Спасибо, что спросили.
Он не отвечает... поначалу.
– Я хочу, чтобы ты сделала глубокий вдох. Не прекращай вдыхать, пока я не скажу.
Медленно. Размеренно. Давай, – приказывает он авторитетным тоном.
Я глубоко вдыхаю, пропуская воздух между губ пока он не говорит мне остановиться.
– Задержи его, – командует резко Джекс, я сжимаю мышцы живота в ожидании. Жду. Жду,
пока, наконец, он не говорит: – Выдыхай.
Я выдыхаю и он кладет обе свои руки на мои.
– У нас впереди длинная ночь. Тебе нужен кислород. Это простой трюк, если ты
воспользуешься им. Собственно говоря, если я узнаю, что ты задержала свое сладенькое
дыхание, я буду первым человеком, кто испробует твой прекрасный зад. Это моя
привилегия, как твоего Смотрителя, и даже если твой Дом не собирается тебя делить ни с
кем, я буду делать то, что в твоих же интересах. Не его.
Я хмурюсь. Он бы сделал все что угодно, чтобы напрямую побороться с Беннеттом? Это
вовсе не разумный план, которому надо следовать.
– Я буду помнить про дыхание, – заявляю я и демонстрирую, делая глубокий вдох, а затем
другой. – Спасибо, Смотритель.
– Твой псевдоним соответствует тебе [Прим. пер. – здесь автор имеет в виду игру слов в
оригинале «Miss Excess» можно перевести как «Мисс Крайность» или «Мисс Озорство»],
маленькая саба.
Что он имеет в виду? Но мои мысли обрываются. Он кладет свои руки на меня,
расстегивая застежку сзади, и внезапно платье соскальзывает с верхней части моего тела.
Прикрывая свою обнаженную грудь, я отстраняюсь на пару шагов назад. Я ахаю:
– Стоп!
Беннетт предупредил меня насчет используемых слов, но не совсем точно. Мой
Смотритель подготовит меня. Я не знаю, почему я решила, что я буду одета. Но я должна
быть абсолютно голой – мое сердце грохочет не переставая. Ничто не сравнится с тем, как
все это сводит меня с ума.