У нее завязаны глаза, но ее упрямство проявляется в каждом движении, которое она
совершает. Черный парик, обрамляющий ее высокие скулы, ее светящуюся кожу и ее
полный рот словно сокровище, которым, я жажду овладеть. Я протягиваю руку и провожу
пальцем по ее лицу, губам, и нажимаю, чтобы она раскрыла рот. Мой член твердеет и я
уже готов. Готов полностью принять ее подчинение. Я снова вернулся к такой жизни и
проголодался, желая принять командование над своей мятежной маленькой сабой.
Я убираю полоску материала, которая скрывает ее глаза. Синее синего, и когда ткань
убрана, она моргает. Наши взгляды встречаются и я чувствую толчок возбуждения,
проносящегося сквозь меня. Другой рукой, я обхватываю ее подбородок, в то же самое
время она подается вперед.
– Ты принадлежишь мне, – говорю я.
Ее подбородок дрожит, и я жду, кажется целую вечность, ее ответа. Она отвечает шепотом:
– Да, Мастер.
Электрический разряд проносится через мои нервные окончания. Воздух вокруг нас
потрескивает. Сцена, люди, клуб становятся незначительными для нас. Все мое внимание
полностью сосредоточено только на ней.
– Смотритель, сделай все необходимые объявления, – я обращаюсь к Джексу тихим
голосом, который выходит из меня как рычание. Я обвожу всех присутствующих взглядом,
не терпящим никаких возражений в случае с тем, что сейчас будет объявлено. Выражение
наших с Кса лиц показывает равнодушие и полное пренебрежение ко всему, что может
дать понять, что мы с ней пара. Громкий ропот разлетается по всей комнате – они не
показывают своего откровенного «нет» – но все присутствующие должно быть удивлены,
почему я не снимаю плащ и маску со стоящей передо мной на коленях женщины.
Хорошо, сегодня вечером они удивятся.
Джексон Картер торжественно кивает и сообщает всем присутствующим, что первый
аукцион этой ночи не состоится, так как я использовал привилегию как Дома клуба,
заявляя права на эту сабу. Ограничивая любой доступ к ней. Накладывая запрет любому
члену на то, чтобы ее выбрать.
– Ты полностью собираешься соблюдать условия, изложенные в регламенте нашего клуба?
– спрашивает меня Джекс. Прилюдно мы создаем прецедент своим поведением. Слышится
ропот неверия среди присутствующих, громко начинают двигать стульями... и вдруг,
Джекс поднимает и ударяет молотком. – Тишина. – Он смотрит на охрану в темных
костюмах, стоящих по всему периметру комнаты, и на тех, которые размещены по обе
стороны от сцены. Один лишь знак и члены будут удалены по любому поводу.
– Да. В обязательном порядке. Эта саба моя. Только моя и только я буду обучать ее, –
отвечаю я ему.
Если я отступлю – нарушу требования этого договора, это означает, что я потеряю свой
вес здесь. Еще один Дом клуба может вмешаться и захотеть владеть моей сабой. Не имеет
значения, что другие владельцы и я – друзья или работаем вместе на Холме в
Объединенном Экономическом Комитете. Неважно, что мы прикрываем друг друга все эти
годы, и стали ближе, чем братья.
– Это ее контракт? – Джекс открывает сложенный документ, лежащий на кафедре. Это
единственный, который я предоставил ему и он не оформлен.
– Собственноручно подписан сабой, – отвечаю я, солгав, крепко сжав зубы. – Саба
согласна с регламентом клуба.
Сегодня вечером я даю Ксавии шанс понять, приемлем ли ей мой способ господства и
является ли это тем, что она действительно желает. Если нет – то по сути, я облажался.
Джекс не будет разглашать этот факт. У меня есть двадцать четыре часа, чтобы
предоставить ему оформленный сабой контракт или отказаться от партнерства.
– Очень хорошо, – кивает он. – Заявляй на нее права.
Заявление прав на сабмиссива подразумевает одну цель: предоставление сабмиссиву все, в
чем она или он нуждается. Без вопросов, я приобретаю средство для удовлетворения
своего чересчур–завышенного голода – но, по сути, вся власть исходит от подчинения
Ксавии.
Я выбрал скользкий путь и один неверный шаг откроет дверь другому доминанту, который
будет владеть телом этой девушки, пока я вынужден буду смотреть... и терпеть. Мышцы
тела стянуло узлом при мысли о другом, прикасающемся к ней – этот день никогда не
наступит!
Кса качается, и я тянусь к ее плечу, чтобы удержать ее дрожащее тело.
– Ты в порядке? – рычу я сквозь стиснутые зубы. Я твердый, возбужденный, и я хочу,