Оливер останавливает меня.
– Доброе утро. Дай мне немного.
– Эй. Как я справляюсь? – Я киваю двум сенаторам, которые остановились около меня,
прося у меня раздатку.
– Потрясающе. Мы могли бы начать вовремя. – Он кому–то машет рукой, его взгляд
возвращается обратно ко мне. – Ты будешь работать с той частью зала. Я возьму на себя
вход и эту часть помещения. – Он наклоняет голову в сторону группы, что–то раздраженно
шепчущей.
– Давай лучше ты. – Я протягиваю ему пачку документов, а затем убираю тележку в
сторону, занимая свое место в то время, как свет гаснет. Женщина представляется как
профессор в области международных финансов Джорджтаунского университета и
рассказывает о торговой политике США с Кубой и Карибским бассейном.
Десять минут спустя, прислонившись спиной к стене, я вижу, как Беннетт благодарит
модератора и начинает произносить свою речь. Помимо законодателей и прессы,
присутствующие здесь – профессионалы высокого уровня – иностранные официальные
лица с переводчиками, лоббисты, руководители компаний. Мне показалось или я
привыкла к тому, что откровенность разговора лавировала, как говорится «на лезвии
ножа», пока не заметила, как в зал входит Джексон Картер.
Я не верю своим глазам. Если бы я могла слиться со стеной и превратиться в лужу, то я
определенно бы так и сделала. Он что–то говорит Оливеру, а затем садится около дальней
стены. Я молюсь, чтобы он меня не заметил. И затем я выдыхаю от облегчения – Картер
не узнал бы меня, даже если бы я сидела с ним рядом. Я в одежде – на мне нет маски и
темного парика. Какая странная мысль, затем я оглядываю комнату и я понимаю, зачем
необходима вся эта шпионская чушь в Доме.
В прошлую субботу я видела лицо Джекса, но все члены клуба в Доме носили различные
варианты масок и капюшонов. По правде говоря, оглядывая членов конгресса,
находящихся передо мной, я бы не смогла никого узнать. И будем надеяться, что ко мне
это также относится.
Мой телефон гудит, и я сжимаю челюсти. Я забыла его выключить. Я направляюсь к
выходу и намерена просто отключить этот чертов аппарат... погодите, это Брук. Она
написала мне. «Помоги. Срочно. Срочно перезвони мне!!!»
Глава 9
ДВУХ ЗАЙЦЕВ ОДНИМ ВЫСТРЕЛОМ.
Беннетт был занят на заседании круглого стола, поэтому я спешу домой, не видясь с ним
остаток дня. Каждый час я звонила Брук, беспокоясь и чтобы быть уверенной, что с ней
все хорошо – настолько хорошо, насколько она может быть, когда ее жизнь выходит из–
под контроля. Мы уже столько пережили, росли вместе и ходили в одну и ту же школу,
наши первые страдания и расставания. А теперь... это.
Открываю входную дверь, ожидая найти соседку на диване рыдающей навзрыд. Я иду по
следу ее разбросанных вещей, который начинается уже в коридоре. Ее сумка на столе.
Одна туфля радом, вторая валяется около стены.
– Брук? – зову я, но ничего не слышу в ответ. Я иду по коридору и захожу в ее комнату.
Она поворачивает свое зареванное лицо ко мне, оставаясь лежать, свернувшись калачиком.
– Эй, – говорю я, входя в ее комнату. – Как ты?
– Я больше не вою.
– Но как ты себя чувствуешь? – Я склоняюсь над ней, подбирая использованные носовые
платочки и бросаю их в кучу на тумбочке.
– В полном раздрае, – говорит она, всхлипывая. Она вытирает рукавом нос, и я сажусь на
кровать рядом с ней, не желая раздражать или давить на нее. Я протягиваю ей чистый
носовой платок и откидываю в сторону ее челку.
Ее темные глаза наполняются чем–то похожим на страх, и мое сердце сжимается от ее
вида.
– Что я могу сделать?
– Заставь все это прекратиться!
– О, Брук. Ты мало чего сообщила по телефону. .
– Нет. Я и двух слов связать не могу не плача. – Она садится и прислоняется головой к
изголовью. – Я просто плакала и плакала и плакала, выходя из кабинета врача. Я столько
не плакала со школы. Помнишь день, когда я упала с турника и распорола подбородок?
– Да, ты приземлилась на меня, – отвечаю я, ероша ее волосы. Плач не привычен для Брук.
Даже когда умерла ее мама, она стойко держалась – не пролила и слезинки на похоронах
или погребении.
– Ну, похоже, я делаю это снова! – Она икает и закатывает глаза. От нее пахнет алкоголем,
и я кидаю взгляд по ту сторону кровати, когда она наклоняется и поднимает стакан.
Отодвинув в сторону подушку, она горько смеется. – Давай выпьем за мою способность