все проеб*ть!
Она достает из–под подушки бутылку Nolet’s Reserve.
Вот дерьмо!
– Ты ведь шутишь. Брук, отдай мне бутылку.
– Не волнуйся. У меня есть план, – фыркает она и откупоривает бутылку джина,
прикладывая ее к губам.
– Я готова помочь тебе... сделать все, что ты скажешь. Но я не собираюсь стоять и
смотреть как ты напиваешься. – Я встаю на колени и протягиваю к ней руку. Она пытается
оттолкнуть меня, и хотя мы одинаковые и по росту и телосложением, я – не пьяна. Слава
Богу! – Отдай. Ее. Мне!
– Нет! Пожалуйста, – кричит она мне в ответ.
– Тихо! – настолько нежно, насколько могу, я вытаскиваю эту чертову бутылку из ее рук,
двигаюсь по кровати в сторону и бегу в ее ванную. Она не смотрит на то, как я выливаю
джин в унитаз. Смываю, затем выкидываю пустую бутылку в мусорное ведро и
рассматриваю свое отражение в зеркале. Я никогда не позволю подобному случиться со
мной.
Когда я возвращаюсь к ней на кровать, я решаю, что нам пора поговорить.
– Какой у тебя срок?
– Два месяца. – Она шмыгает носом, копаясь в кармане своих джинсов. – Хочешь
посмотреть УЗИ?
Она протягивает измятый клочок бумаги, и я беру его из ее дрожащих пальцев, раскрывая
его. Я смотрю на темное изображение. Черное и белое. Первое фото ее будущего ребенка.
Я не знаю, мальчик это или девочка, только то, что ему или ей два месяца. И что он
крошечный.
Сколько вечеринок за последние два месяца посетила Брук? Невероятное количество!
Она встречается с мужчинами постарше и с недавних пор, занималась сексом с парами. Я
должна спросить, знает ли она, кто отец? Я не могу заставить себя спросить о чем–то, что
может навредить ей. Если она знает, она скажет мне...
Я отдаю обратно УЗИ, и сажусь на матрас рядом с ней.
– Расскажи мне о своем плане.
– Если ты пойдешь со мной... я собираюсь... – ее глаза наполняются слезами. Когда она
моргает, они начинают литься по ее щекам и подбородку.
– Боже, да! – Я чувствую, будто не могу дышать. Мои глаза горят и я обнимаю ее, закрыв
их, чтобы скрыть свои слезы, которые являются отражением ее боли. Она не должна
видеть мои слезы. Для нее я должна быть сильной. Когда я восстанавливаю контроль, я
отстраняюсь и смотрю на нее. – Я отвезу тебя. Я останусь с тобой.
– Медсестра дала мне номер телефона, чтобы позвонить. Когда меня запишут на прием, я
дам тебе знать.
Мне нужна секундочка. Мгновение, словно мыльный пузырь, печаль все разрастается и
разрастается, заполняя меня изнутри.
– Как долго ты должна будешь оставаться там?
– Процедура длится всего несколько минут... но на восстановление требуется несколько
часов. Это быстро. Наверное, займет меньше времени, чем мне потребовалось, чтобы
забеременеть, – заявляет она, глядя вниз. – Ты не спросила меня.
– Есть миллион вопросов, которые я не задала и не собираюсь задавать. Я здесь не для
того, чтобы судить тебя. Мы с тобой как сестры, и ты всегда была для меня ей. Когда
Патрик развелся с моей мамой и я узнала, что он не мой отец... бля, в принципе, весь мир
узнал, что у меня нет официально записанного отца – тебе было наплевать. – Черт, я,
возможно, была маленькой, но я помню, сердитые взгляды, которыми на меня смотрели
родители и даже няни... когда я ходила на свидания после школы. Я не понимала, почему я
не получала никаких приглашений на вечеринки или ночевки после этого, кроме как от
Брук. Пока я не догадалась, вернее не подслушала разговор моей бабушки о том, что моя
мама забеременела, будучи незамужней. Мама никогда не говорила мне, кто мой отец –
говорит, что она не знает.
– Все люди придурки, – ворчит она.
Сегодня вечером я не собираюсь спорить по этому поводу. Быть незаконнорожденным
ребенком из Нантакета – уже это вызывает крайнее отвращение. Только избранные могут
быть Стиллманами без отца. Если бы я была из другой семьи, никто и не поинтересовался
бы, почему моя мать родила ребенка в перерывах между браками.
Я сжимаю руку Брук.
– Я хочу сказать, что я здесь для тебя. Не подвергать огласке твою историю.
– Для сведения, я думаю, что я знаю, кто отец ребенка и нет, я не скажу ему.
– Никогда?
– Ему плевать. Или, может, если и нет, то он бы хотел покончить с этим.
– Послушай. – Я пристально смотрю на нее. – Важно только то, что ты хочешь сделать.
– Мы обе знаем, что я вовсе не кладезь здоровых пристрастий.
– Что сказал врач?
Она хрустит пальцами и качает головой.
– Я не спрашивала. Нет смысла. Я не готова быть матерью. Я так сильно облажалась. Если