наливает в два стакана, поставив один перед Президентом, а второй перед Уорнер.
Агент подходит к столу.
– Все чисто, мистер Президент.
Норт кивает, поднимая свой бокал и окидывая взглядом сидящих за столом,
останавливаясь на мне.
– Неплохое представление вы устроили на прошлой неделе. Жаль, что вы и ваша саба с
недавних пор находитесь под пристальным вниманием. Вы будете сегодня в клубе?
– Нет. – Я встречаюсь с его взглядом, прикрытым тяжелыми веками; его глубоко
посаженные глаза смотрят в мои через стол. У этого человека есть право на частный
просмотр моих действий в качестве Дома. Я тянул до последнего, стараясь отклонять
предложение Джекса касаемо вечера среды и появившись в Доме с Кса прошлым
субботним утром, пока там никого не было. Если бы он был кем–то другим и моя саба
была кем–то другой, я бы поднял свой бокал и поболтал бы с ним. Выбрал бы время.
Пообедал бы, обсудил бы делишки на Холме и ушел бы восвояси. Но он хочет наблюдать
за нами с Кса – делать то, о чем я понятия не имею. Сомневаюсь, что это честная игра.
– Жаль, – замечает Норт.
Уорнер сидит рядом с ним и Джекс устроивший этот нелепый обед, прекрасно знает при
каких п*ц обстоятельствах мы с ней растались. На сколько кругов ада я спустился и куда
это привело?
– Очевидно, что вы инициировали эту встречу, – отвечаю я, поднимая свой бокал. –
Скажите мне, что это значит?
– Вы. И эта ваша саба. – Норт изгибает бровь, затем без промедления опрокидывает свой
напиток. – У меня есть предложение.
– Какое? – Сжав челюсть, я остаюсь на своем месте, обдумывая варианты. Так
называемый козырь из рукава выкинут на стол и теперь стоит вопрос не являюсь ли тем
единственным человеком, который сидит и ждет, когда будет выброшен следующий
козырь.
– От которого нельзя отказаться. – Это все, что он произносит.
Его откровенность ничто, но. Он прославился политической жестокостью, приравненной к
мастерской. Холодной. Ледяной. Норт из Детройта. Окончил Вест–Пойнт. Участвовал в
войне в Персидском заливе. Имеет репутацию человека, который одним ударом слева мог
в свое время вырубить противника. Мы принадлежим одной партии. Он женат, имеет
двоих детей и уже пять внуков.
– Подпиши это, – говорит он и вынимает из кармана сложенный листок бумаги. Он
пододвигает его через стол ко мне.
– Подпишу в случае, если это не имеет ничего общего с Вашим предыдущим
предложением. Нет, спасибо, – отвечаю я.
– Не имеет. – Он разворачивает салфетку, не поднимая на меня глаз.
В прошлую среду, он предложил мне карт–бланш, одноразовая сделка Белого дома, где он
поддержит меня, как Президент, если я позволю моей сабе отсосать ему. Он хотел ее,
стоящей на коленях перед всем клубом в главном вестибюле.
Я отказался от его предложения. Это был второй раз, когда мы общались с ним. Сегодня –
третий раз, и очевидно, он не принимает «нет» в качестве ответа. Другие мои партнеры
подпрыгивали бы от возможности продемонстрировать свои таланты. Быть под
пристальными взглядами – вот единственная причина ради которой мы открыли Дом. Но
что касается Кса – это совсем другое дело. Сегодняшний обед – это полностью еб*е
продолжение его предложения – но которого именно?
Я открываю бумагу и читаю Соглашение о неразглашении. Я не впечатлен.
– И что же это Соглашение о неразглашении включает в себя?
– Стоун, это... мне необходимы ваши услуги. Я привык к посредничеству в сделках, –
признается он и я качаю головой.
– У меня ничего нет, что я могу Вам предложить.
– Уверен, что есть.
Мысль о нем, сидящем в комнате, по другую сторону стеклянной стены и теоретически
наблюдающего за Кса... бам, бам, бам, стучит в моей голове подобно наковальне. Громко
колотится. Громко. Намного громче.
Такое ощущение, будто весь мир замедлил свое движение. Моя грудная клетка сжимается.
Вспышка ярости обвивается вокруг меня, словно колючая проволока.
– Я собираюсь получить то, что я хочу, – огрызается он.
– Ваше мнение, – отвечаю я, и этот острый, как нож страх, просачивается, скользя словно
змея, прорезает мглу и каждая жилка каждого мускула в моем теле сжимается. Я сжимаю
пальцы в кулак. Пальцы впиваются в ладонь и я поворачиваюсь.
Официант возвращается к столу, широко улыбаясь, и спрашивает: