Уинтер, которая забиралась на сиденье следом за ним, даже не взглянула на вышибалу.
— Разве я не видел, как эта очаровательная леди пришла с другим братом? — прокричал вышибала ещё громче, не скрывая своего веселья. — …И она уже посадила тебя на поводок?
— Отъе*ись ты, — прорычал Ник.
Вышибала разразился взрывом хохота.
Когда Уинтер захлопнула за собой дверцу робо-такси, вампир-пуэрториканец запрокинул голову назад, по-прежнему улыбаясь. Даже с закрытой дверцей Ник услышал, как тот издал протяжный, нарастающий волчий вой, получившийся ещё громче и протяжнее того звука, которым он приветствовал Ника и Джордана, когда те только пришли в клуб.
Ник постарался проигнорировать и это тоже.
Он старался игнорировать всё.
Он даже не посмотрел, какое место назначения Уинтер напечатала на панельке с картой, располагавшейся в стене между искусственным интеллектом-водителем и их сиденьем.
Это не имело значения, бл*дь.
Уже ничто не имело значения… видимо.
Он сидел и смотрел перед собой, когда робо-такси начало плавно выезжать из переулка.
Затем Уинтер скользнула к нему на колени, подвигаясь ближе, забираясь на него. Она наполовину обвилась вокруг его тела прежде, чем его разум успел подумать, поспеть за происходящим, определиться, как реагировать… и уж тем более понять, что происходит.
Вместо этого Ник подхватил её, обнимая обеими руками и крепче прижимая к себе, запуская пальцы в её волосы. Он до сих пор действовал слишком грубо. Бл*дь, он был слишком груб с ней.
Но Уинтер ахнула, и он ощутил, как та боль в ней усиливается, а тело расслабляется в его руках, под его ладонями и пальцами.
Её губы нашли его рот, и Ник стиснул её, отвечая на поцелуй, целуя её ещё крепче, издавая низкий рык, от которого она ещё сильнее вцепилась в него.
Он знал, что должен её оттолкнуть.
В этих бл*дских такси стояло видеонаблюдение.
Здесь были камеры…
— Слишком поздно, — рявкнула Уинтер, поднимая голову и сердито глядя на него. — Когда это уже отложится в твоей бл*дской башке, Ник? Слишком поздно… давно уже слишком поздно.
Уставившись на неё, он постарался думать, подавить боль, накатывающую в груди.
Он смотрел на неё и видел, как она смотрит на него в ответ.
Её глаза снова остекленели, как в клубе, и Ник готов был поклясться, что теперь ощутил это ещё сильнее… он чувствовал в ней ту боль, пока её грудь вздымалась, пока она глядела на него.
— Я не хочу тебя потерять, — прорычал он, заговорив прежде, чем успел обдумать свои слова. — Бл*дь, я не хочу тебя потерять. Ты это понимаешь?
Она нахмурила лоб.
Её злость не развеялась, но теперь она смешивалась с раздражённой озадаченностью.
— И поэтому ты расстался со мной? — рявкнула она. — Какой в этом смысл, Ник?
— Ты знаешь, какой, — прорычал он в ответ. — Ты знаешь, Уинтер… не притворяйся, будто ты не знаешь, о чём я говорю. Не притворяйся, будто ты так мало понимаешь в том, как это устроено. Я не могу быть с тобой вот так. Не могу. Не в таких отношениях, каких хочешь ты. Если бы ты хоть немного меня слушала, чёрт подери, ты бы это знала.
Она моргнула, озадаченно уставившись на него, и нахмурилась.
Когда она открыла рот, Ник перебил её прежде, чем она успела ответить.
— Я изменю тебя. Я изменю тебя, чёрт возьми. Ты это знаешь. Я изменю тебя… и мне этого не хочется. Это пугает меня до усрачки, Уинтер.
— Я это знаю, — огрызнулась она. — Я знаю, что это тебя пугает, Ник.
— Ну, тогда может тебе стоит ко мне прислушаться. Может, тебе стоит уважать мои опасения в данной ситуации и не твердить мне, что я реагирую излишне остро… будто всё это только мои выдумки. Может, тебе стоит перестать притворяться, словно у меня нет чёртовых обоснованных причин для этих опасений…
Она уже качала головой.
Часть злости ушла из её голоса, когда она ответила ему.
— Слишком поздно, Ник.
Он нахмурился.
— Тебе это может не нравиться, — добавила она. — Но уже слишком поздно.
— Нет, — прорычал он.
Она не дрогнула.
Выражение её лица вообще не изменилось.
Он наблюдал, как она смотрит на него, и ненавидел знающий, понимающий взгляд её глаз. Он ненавидел тот факт, что на каком-то уровне (может, на многих уровнях) он осознавал её правоту. Это знание лишь усиливало боль в его груди. Оно лишь заставляло его чувствовать себя дерьмово — будто всё плохое, что случилось, всё плохое, что он сделал, было неизбежным.
— Нет, — мягко произнесла Уинтер.