Он расслабился, плечи опустились, ссутулились, щеки порозовели, глаза увлажнились и погрустнели. Дрожащей рукой он взял стакан и залпом проглотил его содержимое. Он ничего не сказал. Я не решился заговорить.
Наконец, Карваджал спросил:
– Как долго я отсутствовал?
– Несколько секунд. Хотя мне показалось, что гораздо дольше.
– А для меня это было, по меньшей мере, полчаса.
– Что вы ВИДЕЛИ?
Он передернулся:
– Ничего нового. То же самое, виденное, пять, десять, двадцать раз. Как обычно вспоминают. Но память изменяет события, сцены же, которые я ВИЖУ, никогда не меняются.
– Вы не хотели бы рассказать о них?
– Ничего не было, – сказал он небрежно. – Кое-что, что должно случиться следующей весной. И вы там были. Неудивительно, неправда ли? Вам и мне придется много времени провести вместе в ближайшие месяцы.
– А что я делал?
– Наблюдали.
– За чем наблюдал?
– За мной, – сказал Карваджал. Он улыбнулся. Это была улыбка скелета, ужасная мрачная улыбка, которую я впервые увидел в кабинете Ломброзо. Та неожиданная для меня жизнерадостность, которая владела им еще двадцать минут назад, покинула его. Я пожалел о том, что попросил его продемонстрировать. Я чувствовал себя так, будто уговорил умирающего станцевать джигу. Но после небольшой паузы, пока мы смущенно молчали, он, похоже, пришел в себя.
Он судорожно затянулся сигарой, допил свой шерри и выпрямился.
– Теперь лучше, – сказал он. – Иногда это изнурительно. Может, теперь попросим меню, а?
– А вы действительно в порядке?
– Абсолютно.
– Извините, что я попросил вас…
– Не беспокойтесь об этом. Это не было так ужасно, как вам показалось.
– Вас напугало то, что вы ВИДЕЛИ?
– Напугало? Нет, нет не напугало. Я же говорил вам, что я уже ВИДЕЛ это. Когда-нибудь я вам расскажу об этом, – он подозвал официанта. – Я думаю, пора обедать, – сказал он.
На моем меню цен не было. Признак высокого класса. Предлагаемый список был бесподобен: печеный лосось, лобстеры с Майка, жареный филей, филе рыбы – «морской язык», полный список дефицита, все, кроме птичьего молока.
Любой первоклассный нью-йоркский ресторан мог предложить вам один вид свежей рыбы и один сорт мяса, но найти девять-десять разных блюд в одном меню было свидетельством могущества и богатства членов клуба «Купцов и судовладельцев» и высоких связей его шефа. Вас меньше бы удивило меню, в котором было бы филе единорога, отбивная бройлерного сфинкса. Не представляя, что сколько стоит, я радостно заказал моллюсков и филей.
Карваджал заказал креветочный коктейль и лосося. Он отказался от вина, но настоял на том, чтобы я заказал себе полбутылки. Список вин тоже не имел цен. Я выбрал Латор девяносто первого года, возможно, за двадцать пять долларов. Ни намека на скупость со стороны Карваджала не последовало. Я был его гостем, и он мог себе это позволить.
Карваджал внимательно наблюдал за мной. Он был более загадочен, чем обычно. Ему, определенно, было что-то от меня нужно, определенно, он хотел меня как-то использовать. Казалось, он добивался моего расположения в своей ненавязчивой, тихой, незаметной манере. Он ни на что не намекал. Я чувствовал себя, как человек, вслепую играющий в покер с партнером, который знает мои карты.
Демонстрация ВИДЕНИЯ, которую я вытянул из него, так нарушила наш разговор, что я не решался вернуться к теме, и какое-то время мы вели пустую дружелюбную беседу о вине, еде, бирже, национальной экономике, политике и тому подобных нейтральных вещах. Неизбежно мы подошли к вопросу о Полу Куинне. И атмосфера заметно сгустилась. Он сказал:
– Куинн хорошо справляется со своими обязанностями, не так ли?
– Думаю, да.
– Я думаю, что за последние десятилетия он самый популярный мэр. У него есть шарм. И огромная энергия. Иногда даже слишком много. Он часто кажется таким нетерпеливым, не желающим идти по обычным политическим каналам, чтобы достичь того, чего он хочет.
– Полагаю, – сказал я, – он определенно порывист. Недостатки молодости.
Вспомните, ему нет сорока.
– Ему надо быть легче. Временами его нетерпение делает его слишком своевольным, властным. Мэр Готфрид тоже был властолюбив, а вы помните, к чему это привело.
– Готфрид был полным диктатором. Он старался превратить Нью-Йорк в полицейское государство, и… – я осекся, ужаснувшись. – Секундочку. Вы подозреваете, что Куинну грозит террористический акт?
– Не совсем. Не больше, чем другой крупной политической фигуре.
– Вы ВИДЕЛИ что-нибудь такое, что…
– Нет. Ничего.