Я подбоченилась.
— Ты мудила, дурак. Манипулируешь мной, когда я задаю вопросы, на которые тебе не хочется отвечать.
Его брови взлетели и скрылись под взъерошенными волосами, падающими на лоб.
— Мы целовались, Веснушка.
— Нет, это ты целовал меня и делал это, лишь чтобы заткнуть меня. Ты использовал мои чувства против меня же. А это значит, что мои чувства к тебе делают меня слабой, жалкой, легко управляемой.
Улыбка исчезла с его лица, а в глазах появился холод. Я отошла на шаг. Он наступал.
— Думаешь, твои чувства ко мне делают тебя слабой?
— Да, — я остановилась только, когда дошла до ступенек, ведущих в дом. Бежать больше некуда, разве что внутрь. Судя по выражению его лица, он поймает меня, не успею я и развернуться. — И ты, козел, пользуешься этим.
Он открыл рот, но я знала, он попытается оправдать себя и заставит смотреть на все с его стороны.
— Не хочу ничего слышать. Пока ты не будешь готов разговаривать со мной, а не относиться как к ребенку, вчера родившемуся. Держись. От меня. Подальше.
Его брови вернулись на место и мрачно нависли над глазами. Взгляд сделался ледяным и обещал возмездие, но я не собиралась отступать.
— Хватит ко мне относиться, как к слабому человеку, с которым надо постоянно нянчиться и оберегать от неприятностей. Я больше не буду это терпеть. Если ты не можешь этого увидеть, тогда я не знаю, какое будущее ждет эти отношения.
У меня пересохло во рту, когда его взгляд внезапно поменял выражение, и глаза загорелись чем-то, что я видела лишь однажды, перед тем, как Норны украли его воспоминания. Он был в ярости.
— Ты закончила?
Я колебалась. Я зашла слишком далеко?
— Нет, — я ненавидела свой дрожащий от неуверенности голос. — Да. Пока, — я развернулась, открыла дверь и прошагала к зеркалу в его гостиной. Мне хотелось, чтобы он остановил меня, умолял меня остаться.
— Эм, Рейн?
Хвала Господу! Я повернулась, уже готовая броситься ему в объятья. Он стоял у задней двери, в руке мой рюкзак. Бровь вздернута вверх.
— Ничего не забыла?
Мой рюкзак. Он окликнул меня только из-за дурацкого рюкзака. Я вернулась и протянула руку, но он спрятал его у себя за спиной.
— Сначала извинения.
Сейчас как раз самое время для игр!
— Торин, отдай его.
— Извинись за те мерзкие слова, что ты только что говорила.
— Мерзкие..? Да пошел ты.
— С радостью, — он уронил рюкзак и потянулся ко мне.
Сумасшедший. Я ушла, активируя руны по дороге к зеркалу. Я не слышала его шагов у себя за спиной, но он мог передвигаться так тихо, как дикий кот, и я не осмеливалась оглянуться.
Я прошла через портал, ожидая, что он последует за мной. Когда я обернулась, то увидела, что он по-прежнему стоял в своей гостиной и самодовольно ухмылялся, раскачивая на пальце мой рюкзак.
— Заберешь, когда будешь готова вымаливать прощение, — он ушел, и портал закрылся.
6. Вынужденные признания
Не знаю, как у меня получилось сосредоточиться и читать с папой, не захлебываясь при этом от злости. Я уже собиралась уходить, когда он окликнул меня:
— Феми говорит, ты собираешься работать в «Мираже».
Я говорила с ней об этом? Не помню.
— Да. Три дня в неделю. По понедельникам, средам и пятницам. Пока мамы нет, я подумала, что могу подучиться, как вести дела.
Он улыбнулся.
— Думаю, это чудесная идея. Если бы я не был прикован к постели, сам бы тебе все показал, — он похлопал меня по руке. — Я горжусь тобой, котенок.
Я наигранно вздохнула.
— Наконец-то, дождалась похвалы.
Он усмехнулся.
— Значит, будем читать по вторникам и четвергам?
— И по выходным, — я могла промолчать, но знала, как он хочет проводить со мной больше времени. — Обещаю, в этот раз не буду плакать на моменте, когда Ахав ранит Моби Дика.
— Уши закрывать тоже не будешь? — спросил он, издав еще один сухой смешок. Такое могло произойти только в одном случае, если бы он сам читал мне. Феми объясняла, что опухоль давит на часть его мозга, ответственную за зрение. Оно у него ухудшилось.
— Теперь я знаю, чем все кончится, поэтому все будет в порядке, — сказала я. — Но я до сих пор ненавижу этого высокомерного, напыщенного Ахава.