— Мне надо показать тебе кое-что, — сказала я и потянулась за ворот за кулоном с печатью.
— Сначала извинение.
— Торин, сейчас не время для игр.
— Кто сказал, что я играю, — он прислонился к дверному косяку и наклонил голову так, что наши глаза оказались на одном уровне. — Ты сказала держаться от тебя подальше. Непростительно. Ты намекнула, что наши отношения могут оборваться. Совершенно жестоко и неправильно. Но хуже всего, ты сказала, что твои чувства ко мне делают тебя слабой, — его поднял брови. — Слабой? Серьезно? Что, к Хель, это значит?
Он был в ярости.
— Уже забыл, что случилось до того, как я все это сказала?
— Значит, извинений не будет?
— Нет, — я умирала, как хотела поддаться, но он должен уяснить, что я не какая-нибудь фарфоровая кукла.
Он отошел и захлопнул дверь прямо у меня перед носом.
У меня отвисла челюсть. Нет, он не мог. Этот высокомерный парень не мог этого сделать. Я развернулась к лестнице, кипя от злости так, что хотелось сломать что-нибудь. Не успев спуститься, я замерла и посмотрела на свой телефон, подумав отправить ему гневное сообщение. Но он бы не увидел его.
Я пошла обратно.
Когда я ворвалась к нему в комнату, он уже ждал меня. Его глаза говорили, что он знал, что я вернусь.
— Позволь рассказать, что я на самом деле думаю о твоей истеричной вспышке гнева, Валькирия. Это было непростительно. Не смей больше хлопать у меня перед лицом дверью. Никогда. Сделаешь так еще раз, и я… я… — я отступила, когда он направился в мою сторону.
— Что ты..?
Он подхватил меня, и телефон выпал меня из руки.
— Я должен быть выше этого, и я прощаю тебя, Веснушка. Теперь можно поцеловаться.
Мне хотелось, но…
— Нет, — я попыталась освободиться. — Я хочу показать тебе кое-что.
Он взметнул брови.
— Мне это понравится?
— Не знаю.
— Тебе это понравится? — он заиграл бровями.
— У тебя одно на уме, — мои руки сжались вокруг его шеи, поэтому у него не получилось бросить меня на кровать. — Не будь таким трудным.
Он вздохнул.
— Тебе не весело.
— Мне весело. Очень. Я имею в виду, я очень довольна, — я вывернулась из его рук, подняла сброшенную им рубашку и швырнула ему обратно. — Оденься.
— Нет, — Торин растянулся на кровати, потянулся и откинулся на подушки, его веки опустились. Взгляд был сексуальным и неотразимым. Он знал, как сделать погорячее, змей.
— По крайней мере, сядь на стул и выключи сексуальность.
Он рассмеялся.
— Выключить? Это невозможно. Я — сама суть сексуальности. Сумма всех твоих фантазий, обернутых и перевязанных маленьким… бантиком, — что-то в выражении моего лица, должно быть, убедило его, что я серьезна.
— От чего только приходится отказываться ради тебя. Придет время… — он поднялся, подтянул к себе стул и сел, скрестив на груди руки и закинув одну ногу на другую. Выжидающим взглядом сощуренных глаз он следил, как я скидываю с ног туфли и усаживаюсь по середине кровати. Когда я достала из-за ворота кулон, он опустил руки. Нога с глухим звуком вернулась на пол.
— Что ты делаешь? — спросил он голосом, который уже не был игривым.
— Твой кулон волшебный. Смотри, — я сжала кулон в ладони, и все исчезло.
В следующую секунду я стояла в лесу в окружении деревьев, верхушки которых тянулись к черному небу. Звезды беззаботно подмигивали мне, а мелкие камешки впивались в стопы. Я опустила взгляд на ноги, но не могла ничего разглядеть из-за того, что в глазах все плыло. Я решила полагаться на другие чувства.
Я больше не была босиком. Что бы сейчас ни было на мне обуто, оно было меховым. Джинсы и многослойную футболу сменил темный тяжелый плащ с меховой подкладкой, а рука в перчатке сжимала трость.
— Иди, — велел раздавшийся за спиной голос, тот же, что я слышала в своем первом видении.
Я обернулась, чтобы посмотреть на говорившего, но он толкнул меня, и я поплелась вперед, едва не ступая на полы плаща.
— Где мы? — спросила я.
— Что за вопрос? Это ты привела нас сюда.
Мы вышли на поляну. Место переливалось, как мираж, но я видела, что оно уже было готово для какой-то церемонии. В центре вырытого в земле круга стоял большой пень. Вокруг не было комьев земли, значит, круг сделали давно. Здесь проводили ритуалы. У корней пень покрывали руны, тлеющий костер наполнял воздух пахучим дымом.
— Разомкни круг, — велел голос.
— Знаешь, она видит нас, — сказала я. В этот раз я не была наблюдателем. Я была Провидицей или, по крайней мере, видела все происходящее ее глазами.