-А мы ничего не видели и не слышали! Сам пиши! Ты же вроде помирать собрался! - подумав, ответил Евгений Штирлиц, а его брат Андрей добавил - Может у него срыв случился от перенапряжения, опомнится и как новенький будет. Между прочим, это вы ему не тот дом указали! - укорил он Максима Максимовича.
-А я не нанимался дома показывать! И вообще, это вы вокруг Ленина ночью бегаете, а я сплю! И мне домой пора, меня Лениана Карповна заждалась!
-Нет! Это неправильно! Как вы можете жить с коммунистом?! - вцепился в Птичкина Наиль Равильевич - На дворе двадцать первый век, а вы! Как не стыдно!
-Отцепись, малахольный! Я с женой живу, а не с коммунистом, понятно тебе?! - Максим Максимович Птичкин, возмущенный до глубины души оскорбительными намеками посланца губернатора, оттолкнул его и выскочил на улицу из здания лучановской полиции.
-Сейчас всем растреплет... - безнадежно вздохнул Алмаз Байженов.
-Да нет! Надо этим голубушкам клювы прищемить! А не привлечь ли нам их за хулиганство? Хоть трое суток в городе тишина будет! - предложил прокурору распоясавшийся вконец начальник лучановской полиции. Сообразительная Фирюза, молча, быстро покинула место действия, за ней вдогонку, также молча, бросилась ее соседка по дому и спорному участку. Наиль Равильевич был препровожден прокурором и братьями Штирлицами в гостиницу с глубоким уважением и всеми мерами предосторожностями вместе с настойчивыми предложениями отдохнуть и расслабиться, а лучше - вернуться в привычную обстановку областной столицы.
Капитан Карпухин в это время заперся в своем кабинете с подушкой, заботливо принесенной ему Дильназ Вельде, и забылся тревожным, чутким сном. И снился ему недавно убиенный Степан Фомич Шурыгин, очень недовольный и злой непрекращающимся вторжением в его частную жизнь:
-Ни у кого нет никакого права лезть в мои дела! Хватит полоскать мое имя! Что вам заняться нечем, что ли?! Карпухин! Сделай же что-нибудь! Хватит уже спать! Я помер! Все! Отвалите!
-А кто вас убил, Степан Фомич? Надо же расследовать!
-И это хамство ты называешь расследованием?! Развлекаетесь за мой счет, сплетничаете, ерунду всякую сочиняете! Никакого уважения к мертвому человеку!
-Ну, ...согласен, как-то все быстро происходит, но про вас никто и слова худого не сказал! Но расследовать надо.
-Никто меня не убивал, и расследовать нечего! И не смей копаться в моей жизни! Нос отрежу!
-Да не копаюсь я! Если бы я копался, то я такое бы выкопал! Вы бы сразу ожили! А может, вы где-то записку оставили - типа в моей смерти прошу никого не винить? Мы бы дело закрыли.
-Карпухин! Я тебе еще раз повторяю - никто меня не убивал! Ты дурак или глухой?!
-Вы это лучше прокурору скажите, хотя бы разик! А мне про нее...
-Что сказать? Ты же сам все знаешь, только поверить боишься. Но Алину винить не за что! Она поступила, как и должна была. За все надо платить, я - заплатил, теперь - ее черед.
-За что ей платить?! За ваши грехи?! А не жирно ли будет?! Это же людоедство!
-Выбор всегда есть, и у нее тоже.
-Какой выбор?! Вы же ее в яму столкнули без дна и света и перевариваете по кусочку! Сколько ж грехов вы накопили, чтобы так ей расплачиваться!
-Причем здесь я? Каждый платит за себя! Каков человек, такая и плата! А выбор всегда один - или сможешь, или нет.
Тонкий музыкальный звук подаренного Сашенькой гаджета вырвал Карпухина из страшного липкого сна:
-Дорогой! Приходи домой обедать, часикам к двенадцати, а то я тебя ни днем, ни ночью уже не вижу.
-Обедать? Сашенька, я занят. Может, в другой раз?
-Карпухин! К двенадцати, не забудь!
Карпухин замер в своем кресле - опустошение и обреченность овладели его телом, но душа еще боролась: " Надо поговорить с Дарьей Сергеевной, хватит в песок прятаться! Алине одной не справиться!".
Глава 29. Сашенька идет по следу.
Сашенька Карпухина с утра проснулась в тревожном возбуждении, но с огромным желанием быть полезной людям и тем, кто в Лучанах, и всему человечеству. Правда адресатов этой благородной деятельности в своем доме она не нашла - не высыпающийся уже вторую неделю муж с раннего утра разбирался с мертвецами на работе; семилетний сын Глебушка, на ходу сжевав вчерашнюю гигантскую котлету (а нормальные у Сашеньки сгорали безвозвратно на любых сковородках) строго наказал матери больше не солить огурцы, из-за взрывов которых его питомец - рыжий кот с забавным именем Тапок - отказывался ночевать дома и отправился к другу Даньке по соседству. За неимением лучшего Сашенька с остервенением набросилась на морковные и свекольные грядки, за двадцать минут выполов их до идеального вида, быстро и ловко расправилась с разросшимися усами виктории, накидала гигантский таз лопающих соком острых и сладких помидоров и две больших плетеных корзины разноцветных перцев; но огурцы, нарастающие в геометрической прогрессии каждую ночь, нагло и упрямо продолжали лезть ей на глаза, что порядком злило и нервировало начинающего садовода и огородника - куда их девать Сашенька уже не представляла! Дав себе слово не реагировать на зеленый цвет, Сашенька сбежала в малинник, разросшийся в ее рост и усыпанный крупными, малиновыми шишками; и примерно через час, засыпав ягодами больше половины двенадцатилитрового эмалированного ведра, она очень сильно затосковала по мужу и решила вытребовать его на обед домой. Сказано - сделано!