-Чего?! Кто тут свинья?! Сама ко мне в "ОНОРЕ" бегаешь! Ну, Фирюза!
-Ой! Чокнулись все! Тебе, что, тоже жена по ночам спать не дает?! Вам двоим успокоиться уже пора, а не о сексе думать! - шумная возня за дверью переросла в быстрые удаляющиеся прыжки,
Аркадий Николаевич с нетерпеливым любопытством рванул дверь, и на него посыпались упреки и жалобы ожидающих посетителей:
-Карпухин совсем распоясался, полный обезьянник народа набил, пробки даже образовались, а ему все мало, угрожает, что всех туда засунет, потому, что мы ему спать не даем - наперебой кричали Сашенька и Юлия Владимировна, очень стараясь не дать места и голоса другому посетителю - ярко-красному Андрею Генриховичу Вельде. Но владелец "ОНОРЕ" не сдавался и тоже голосил, что было сил:
-Кто так агитирует?! Провоняло все уже его агитацией, а когда она гнить начнет, мы же задохнемся! Кто все убирать будет?!
-На меня не рассчитывайте! Кто мусорил, тот пусть и убирает! Только загниют они скоро - прошлогодние же, он их где-то по дешевке скупил! А с Карпухиным это Александра виновата - раз жена, значит виновата! Мне же теперь на улицу нельзя выйти, сразу посадят! - на одном вдохе и на одной ноте глушила всех с безопасного расстояния Фирюза.
-А, ну-ка, ша! - резко выдохнул разозленный великан и в наступившей тишине бросил растрепанному ресторатору - Говори, Андрей Генрихович!
-Значит так! - привел свои мысли и волосы в порядок и доложил владелец "ОНОРЕ" - Этот буддист Корытов разбрасывает мандарины, похоже, не свежие - есть их невозможно, но воняют они за версту, все перебивают! Вы же сами чувствуете? Я ему по-хорошему говорил, у меня дальнобойщики обедают, зачем им твои мандарины? А он чушь какую-то несет - типа мы все грязные и жадные, а он нас в монахи подстрижет, и нам этих мандаринов хватит на все, они же оранжевые! И к вам в мэрию тоже ящик этих гнилых мандарин приволок и спрятал где-то. Чуете? Прямо вредительство какое-то!
-Похоже, он совсем обмедитировался! - вздохнул Варенец.
-Бедная Галина! - с наслаждением жалела супругу лучановского будды Фирюза.
-Аркадий Николаевич! Я нашел, нашел! Он их под лестницу засунул и еще россыпью по коридору разбросал! - Максим Максимович Птичкин бухнул запашистый ящик с ярко-оранжевыми плодами прямо на стол Марибэль - Вот, нюхайте! - Сашенька с Юлией Владимировной, громко охая, зажали носы.
-Мда... я слышал, что у буддистов оранжевый цвет - официальный, но чтоб так воняло! - растерянно развел руками Виктор Эдуардович.
-Марибэль! Набери-ка мне телефон Галины. А ты, Максим Максимович убери это все безобразие! Галина? Как ты? Как сын, здоров, садик уже дали? Когда на работу выходить думаешь? У меня к тебе просьба - передай мужу, что я хочу с ним поговорить, пусть позвонит Марибэль и договорится когда, передашь? Так, теперь с вами, кого там Карпухин арестовал?
-Сейчас мужа моего и Воркуту - всхлипнула Юлия Владимировна - а до этого Антона Козинского, Астру и Николая Птушко, но их уже отпустили. Дильназ сказала, что им зарплату не дадут, если в обезьяннике пусто.
-Сашенька, дай мне мужа! Леонид? Чего это ты так разошелся? Не высыпаешься? Тут у меня дамы сильно недовольные... отпустил уже? Обменял? На кого? Ну-ну... - Аркадий Николаевич успокоил взволнованных хористок - Валериан уже на свободе, а Воркута упирается, хочет дальше протестовать.
-А на кого он обменял Валериана с Воркутой? - допытывалась Фирюза.
-Сама спроси! - хмыкнул Варенец.
-Ну, уж нет! Нашли дурру! Я к нему не ногой! А ты чего секретничаешь? И с Виктором, о чем так долго шептался? Даже дверь заперли! - ворчала Фирюза.
Юлия Владимировна побежала встречать освободившегося мужа, а Сашенька робко приблизилась к Аркадию Николаевичу и шепотом спросила его:
-Дарья Сергеевна говорила с Алиной?
-Ох, Саша! Там такое... - могучая грудь, казалось, вечного великана безнадежно задрожала, вдыхая и выдыхая огромные клубы мандаринового воздуха; и все присутствующие впервые почувствовали слабость и усталость этого лучановского атланта, удерживающего на своих плечах целый город уже почти тридцати лет. У Сашеньки предательски защипало в носу, и она, всхлипнув, вжалась лбом в могучее плечо Аркадия Николаевича. Великан мягко погладил ее по голове и успокаивающе прогудел:
-Ничего... живы будем, не помрем. А там, как Бог даст...
А что же Алина? Грустит, злится, страдает? Не угадали! Впервые с весны к жеребенку вернулась надежда, и он потянулся за ней изо всех сил - как за сочной и сладкой морковкой после долгих, холодных и голодных времен нужды и горя. Алина слышала только одного Сергея Галушкина, видела только его одного и осязала тоже только его. Все органы чувств ее исстрадавшегося тела функционировали подобно узкому лазерному лучу, высвечивающему в кромешной черноте только его лицо, его глаза и его губы. Михаил Окулов быстро договорился с приятелем, владельцем загородной базы отдыха, и в тот же день отвез Алину и Сергея туда, подальше от городских сплетен и кривотолков. Сергей ни на секунду не выпускал из своих горячих рук узенькую, синеватую Алинину ладошку и все говорил, говорил...