-Ох, Алевтина! Вставай! Что с рукой?
-Это я сама! Случайно упала! О... - стонала от боли Алевтина Ивановна.
-Да знаю я все! Не болтай! Сейчас отвезу тебя в поликлинику.
-Нет! Я потерплю, не поеду никуда!
-Да у тебя, похоже, ключица сломана! Поехали! Скажешь там, как и мне, что сама упала - Дарья Сергеевна созвонилась с мужем и снова торопила - Да хватит собираться, не на бал едем, платок на голову накинь и сойдет.
-Только не говори ничего! Это я сама, все сама!
-Это точно - ни убавить, ни прибавить! Поехали, хозяйка в своем доме разберется, вон как начала...
А Наталья Николаевна спустилась к мужу и, встав напротив него, опершись спиной о стенку коридора и продолжая молчать, смотрела на него, будто раздумывая позволить ему жить и мучиться дальше или прикончить разом из сострадания; именно это чувствовал сейчас Михаил Андреевич Окулов, повидавший всякое сорокапятилетний мужик и первый лучановский богач. Почему чувствовал? Потому, что напротив него стояла уже не убитая отчаянием семнадцатилетняя девчонка, чью любовь он вымаливал двадцать с лишним лет назад той страшной ночью, а настоящая хозяйка его дома, мать его детей и единственная женщина всей его жизни.
-Ты ее любишь? - это были первые слова Натальи с момента появления в их доме ее крестной.
-Кого? - искренне удивился Михаил - А... прости, но там ничего нет, и не было. Я хочу быть только с тобой! Я просто дурак! Наташа, моя Наташа, только не бросай меня. А тот сон... я давно уже проснулся!
Наталья Николаевна, недоуменно пожала плечами:
-Ты встречался с Марибэль больше двух лет! Почему?
- Не знаю. Мне было ее жаль, а тут еще эта куча денег! Но все прошло, мне нужна только ты!
-А как же сама Марибэль, она тебя любит?
-Мы никогда не говорили о любви и не чувствовали ее. Это были просто поздние встречи - мы ничего не приобрели и ничего не потеряли. А сейчас я проснулся и хочу жить дальше, но без тебя я не живу! Когда Шурыгин погиб, я будто опять вернулся в ту ночь! Не оставляй меня, Наташа! У меня нет ничего, кроме тебя, и ничего не будет.
Время повернуло вспять - Наташа снова стояла у черного дома, и все тот же мальчишка, замирая от ужаса и надежды, все также ждал ее ответа, и выбор у нее был только один - жить или умереть. Маленький осколок ледяного зеркала таял в сердце российской провинциалки, и вместе с ним оттаивала сама снежная королева, ее белое, оплывшее лицо розовело и истончалось от складок и морщин, глаза уже не жгли беспощадным черным пламенем; нажитые за долгие годы мудрость и терпение струнили язык от обидных, обличительных слов. Нет, измену мужу она не забудет, не забудет никогда, как, впрочем, и его самый большой подарок той июльской ночью - ее жизнь, в которую Мишка Окулов вцепился обеими руками на крыше черного дома и удержал от неминуемой бездны. И она, уже почти легко отбросив сон мужа, как какую-то пустяковину, досадную и нелепую одновременно, перешла к вещам по-настоящему значимым и важным:
-Расскажи про Алину!
-Ей лучше уехать подальше! Этот Галушкин влюбился и зовет ее замуж.
-Что тебе сказал Карпухин?
-Как погиб Шурыгин пока не выяснили - толи сам спрыгнул, толи его столкнули. Алина там была вместе с Витькой Пироговым, они и перетащили труп к входу в мэрию и обвязали цепью. Но Алина твердит, что она его убила! Ей надо уехать!
-Вези ее домой! Хватит прятаться, пора нам серьезно поговорить.
-А Галушкин? Он же ее любит!
-Давай пока подождем с любовью! Я хочу выслушать саму Алину, езжай за ней.
Михаил торопливо кинулся выполнять указания своей Наташи, пардон - Натальи Николаевны! Хозяйка Окуловского царства, пробудившись от вязкого, убаюкивающего самогипноза, засучив рукава, принялась наводить порядок не только в комнатах своего дворца, но и в душах и помыслах своих поданных, милуя и карая каждого по делам его.
А Лучаны продолжало трясти и колбасить, да, да - именно колбасить! Наиль Равильевич Гонсалес стоял у окна своего гостиничного номера и наблюдал весьма странную картину. Крадучись, перебежками от одного укрытия к другому, его главный враг и обидчик Фирюза Абакумова упорно подбиралась к центру площади имени Ленина, прямо к Ленинским каменным башмакам; а в руках у нее была здоровенная кралька домашней копченой колбасы, запах которой сводил на нет все усилия Корытовской Индиры по маскировке и скрытности. Гонсалес буквально прилип к окну, гадая, зачем Ленину колбаса; но все оказалось гораздо таинственней и безобразней. Схоронившись на минутку за каменным постаментом, местная хулиганка внезапно кинулась на совершенно безобидного с виду прохожего - пожилого маленького мужчину с кожаным портфелем в руках и, размахнувшись колбасной кралькой, метнула ее прямо ему в голову. Бедняга только успел чуть-чуть двинуться влево, и колбасный круг, смачно и громко чмокнув, уселся точно на его шею, но Фирюза продолжила свои хулиганские действия - хватала пострадавшего за руки, не давая сбросить колбасную удавку; впрочем, этот чесночный воротник так плотно уселся на место, что снять его без посторонней помощи не удастся! Наиля Равильевича уже пошатывало от всего этого местного колорита и своеобразия, но он честно пытался понять объяснения Фирюзы, доносящиеся с площади, но не мог: