И на языке Шурыгина вертелась еще одна кощунственная строчка известной песни - "Весь мир насилья мы разрушим...". Он четко осознал, что сам был инструментом этого самого насилия - он много лет упорно требовал от лучановцев покаяться в кровавых и страшных преступлениях коммунистического режима, отказаться от своего прошлого и принять безоговорочно и с энтузиазмом догмы всебщего глобального мира. Но лучановцы каяться и радоваться не желали, а его близкий друг Армен Арсенович всегда говорил, что насилие целесообразно только в интересах большинства, во всем остальном - это абсолютное зло.
Огромные черные глаза Алины, в которые продолжал смотреть старый учитель, внезапно сузились и выстрелили огненным залпом горечи и злобы:
-Я ненавижу тебя! Лучше бы ты умер! - услышал Шурыгин.
-Все будет хорошо! Алина, ты справишься, я все объясню - Степан Фомич, торопясь, шагнул с крыши к своему маленькому судье и, уже падая, успел еще подумать о жене - Потерпи, Мариночка, я скоро...
Так и умер старый лучановский учитель Степан Фомич Шурыгин, умер, как и жил - непонятно и противоречиво. Но в свой последний призрачный миг он был честен и перед Алиной, сумев понять ее боль и правду; и перед покойной женой Мариной Яновной, окончательно признав ее своей единственной любовью; и даже перед последним близким человеком на земле Арменом Арсеновичем Агабебяном - тем, что не вспомнил о нем, потому что страх перед одиночеством и пустотой не всегда превращается в настоящее чувство.
Но для Алины все продолжалось - дикая, дьявольская радость охватила ее, она закружилась в каком-то бешеном танце вокруг тела своего врага и, захлебываясь от собственной правоты, яростно твердила: "Ты сам виноват! Ты врал и предавал! Ты никогда никого не любил! Так иди же в ад!" - маленький жеребенок не понял, что в аду оказался он сам, и тьма страданий и горя целиком поглотила его.
Верный рыцарь Алины Витя Пирогов, ошеломленно увидев, как она пытается за ноги перетащить Шурыгинское тело на центральную лучановскую площадь, покорно кинулся помогать ей. Затем он также безропотно выполнил ее просьбу повесить на мертвую шею старого учителя цепь, которой тот приковывал себя на крыше мэрии - чтобы не сбежал из ада! - кинула в сердцах его возлюбленная. Уже уводя ее с этого жуткого праздника, Виктор подобрал толстую клечатую тетрадь с шурыгинскими стихами и избавился от внезапного свидетеля пребывания Алины на месте свершившегося преступления - фотографирующего алкогольный городской бедлам Сергея Воркуты, крепко стукнув того по затылку. Все! День города Лучан две тысячи шестнадцатого года завершился! А что было дальше, вы знаете.
Возмущенные горожане, столпившиеся около черного дома, смолкли - из его проклятого чрева появился Александр Пирогов, бережно неся Марибэль на руках. Следом вышла зареванная Дарья Сергеевна и, громко шмыгая носом, доложила подоспевшему Алмазу Байженову:
-Я позвонила Семену Кукушкину, отецу Марибэль. Он уже вылетает из Москвы, с ним врачи и адвокаты, после обеда будут в Лучанах. Но в тюрьму я ее тебе не отдам! Сам видишь, какая она.
-Хорошо! Доставьте ее в городскую больницу, но вы за нее отвечаете! А господин Кукушкин должен появиться в прокуратуре до шести часов вечера!
-Ленечка, присмотри за Алиной! Я с Марибэль... - задыхаясь от быстрого шага, Дарья Сергеевна попросила Карпухина и побежала догонять Александра Пирогова, а следом направились и многочисленные родственники Лавровых и Бочкиных - дядья, тетки, сестры, братья, племянники и племянницы Марибэль Лавровой.
-Семен богатый и со связями, дочь защитить сумеет. Жалко Фирюзу, конечно, но мы ведь не изверги какие-то, чтобы лежачих бить! - удовлетворенно рассудили горожане и приготовились судить дальше.
Следующей на лучановский суд вышла из дверей черного дома Алевтина Ивановна Слепых - подняться на второй этаж к внучке она не решилась, так и ждала ее у выхода. Постаревшая и похудевшая за последние сутки, с нелепым старушечьим платком на голове, она подобострастно заглядывала в суровые лица горожан и мелко семенила по периметру толпы, робко и умоляюще бормоча: " Не виновата она! Это я все натворила, только я!". Куда делась самоуверенная, эгоистичная, лучше всех все знающая, яркая и креативная Эль? Лучановцы внимательно отметили случившиеся метаморфозы местной гранд дамы и великодушно воздержались от едких и колких комментариев. Следом за матерью на крыльцо вышла Наталья Окулова, щурясь от яркого солнечного света, она острым и быстрым взглядом окинула столпившихся горожан и сделала маленький, совсем маленький, шажок в сторону, уступая дорогу своему жеребенку и недвусмысленно сигналя судьям: "Да, она виновата! Вы вправе судить, но только попробуйте причинить ей зло! Разорву!". И на этот раз лучановцы тоже промолчали - она же мать!