Началось все тогда, когда Карпухин только-только вступил в должность исполняющего обязанности начальника лучановской полиции - в обеденный перерыв он грустно медитировал в своем новом кабинете на темы пустоты всех сует и тщетности карьеры. Медитировал добросовестно и уединенно, и даже уже явственно представлял себе своего креативного предшественника майора Корытова, смеющегося, беззаботного и с жаром уверяющего, что в мире нет ни смерти, ни грехов, ни страданий, а Карпухин лишь дурью мается вместо того, чтобы быстренько переродиться.
Но тут Корытова грубо и бесцеремонно прервала весьма симпатичная, миниатюрная девушка с настолько голодным личиком, что на ее вопрос - "Вы старший?", Карпухин, молча, сунул ей пирожок с капустой - больше у него из еды ничего не было. Как вы думаете, чем отреагирует на такую фамильярность современная горожанка, работающая по десять - двенадцать часов в сутки и сидящая на диете двадцать четыре часа и тоже в сутки - ну конечно, на что силенок хватит, тем и отреагирует. У Сашеньки хватило сил только завизжать: " Расселся тут как бабай в погонах! Моя машина! Где моя машина?!". Карпухин сразу все понял - у местной шпаны была одна забава - переставлять проезжающие машины метров на пятьдесят - сто подальше с виду, если удастся завести, конечно; в тот раз орудовали начинающие угонщики Никита Воркута и Витька Пирогов, вот и пропороли колесо Сашенькиного пежо, и ей пришлось остаться.
Дальше был чудный летний вечер, наполненный терпкими запахами разнотравья, и надоедливыми комарами, и нежнейший шашлык из свинины, на который Сашенька решалась целых пять минут, и ягодная наливочка, деликатно занесенная паре Мишкой Окуловым, прослышавшим от Фирюзы о нечаянной оказии друга, и все - дальше помолчим - ведь мы же все взрослые люди.
А потом Сашенька вернулась в столицу - к сыну, к гражданскому мужу, к своей весьма многообещающей карьере областного чиновника, и первое чувство, которое она там испытала, была ненависть, жгучая как перец чили и яростная, как крики ура атакующих российских солдат. Она ненавидела все - свой город, задыхающийся от тесноты и смога, свою работу, не нужную ни ей, ни кому-то еще, но больше всего - своего мужчину, отца своего ребенка.
За что? За вечный голод, изъедающий ее молодой организм, за постоянный страх остаться одной с ребенком, за свою продвинутую, современную жизнь, до краев наполненную стрессом, усталостью и депрессией. Нет, конечно, во всем этом был виноват не только он, но первое, что вспомнила Сашенька при виде своего гражданского мужа - это ее жесточайшая диета во время грудного вскармливания сына, для того, чтобы влезть в дорогущее вечернее платье, подаренное им на приближающуюся корпоративную новогоднюю вечеринку. Припомнила она и неудобство вечного макияжа, когда даже в роддоме она решилась показаться своему мужчине только после его нанесения; да еще в голову влезло глупое, пошлое, унизительное для любой женщины (ну, хорошо, для любой провинциальной россиянки) слово - сожитель - не муж, не любовник, не друг, а именно - сожитель.
И Сашенька решила, что с нее хватит, она будет жить счастливо и свободно, и все в ее жизни будет как у мамы - дом и муж, труд, и заботы, любовь, и дети, и никакой диеты!
Загрузив свой пежо сыном, чемоданами и баулами, Сашенька поехала в Лучаны и, войдя в кабинет начальника полиции, первым делом сказала трехлетнему сыну: "Это твой папа!", а начальнику - "Где у вас тут загс?".
А уже вечером за давно не видевшим столько гостей большим столом во дворе Карпухинского дома собрались Варенцы, Окуловы, Козинские, Мозовская с Купцовым, Степан Фомич Шурыгин, Армен Асенович Агабебян и еще куча, всех и не упомнить. Но Фирюза была точно - ведь ее слова полоскали потом все в Лучанах - "Засиделся ты, Ленька, в девках! Теперь наверстывай - погодков рожай!".
"Но что за безголовый?" - мучалась Сашенька - "Кого бы спросить? Фирюза!"
Глава 11. Любовь, зачем ты мучаешь меня?
Антон вернулся из губернской столицы поздно, и, сойдя с электрички, бодро зашагал по ночной улице довольный и усталый - все намеченные дела сделаны - получены рекомендации из юридической академии и адвокатской конторы, где он подрабатывал во время учебы; и вожделенная Москва становилась все ближе и ближе.
Срезая путь к родительскому дому, он приметил на площади Ленина двух очень странных и подозрительных субъектов, одетых во все черное (рубашки, брюки, туфли и почему-то шапочки), примерявшихся покорить стену звездного портала - до Антона донеслись их приглушенные речи: