А в двадцать два года к Карине пришла любовь, первая и единственная в ее коротенькой жизни - заезжий инструктор из областного комитета комсомола приехал с проверкой в Лучаны и прямо-таки обалдел при виде сидящей за пишущей машинкой юной и прекрасной парижанки с загадочными зелеными глазами. Целую неделю он дарил ей цветы по утрам, не решаясь даже заговорить - ведь по-французски он знал только три слова - мадемуазель, мерси и пардон.
Карина сама сделала первый шаг - принимая очередной букет белых астр от Семена Кукушкина, она смущенно прошептала: " Я красные цветы люблю".
Удивительная осень случилась в том году в Лучанах - маленький городок завалило золотыми, багряными и коричневыми листьями, алые гроздья рябин окрасили его дворы и улицы в нежный розовый цвет, и солнце продолжало по-летнему баловать горожан своим теплом и заботой, отодвинув в сторону все календари того далекого тысяча девятьсот семьдесят девятого года. А Семен с Кариной любили, грустили и радовались, встречались и расставались, забыв про все на свете; и про построение развитого социализма на огромных просторах Евразии, и про своих близких и дальних - родителей и братьев Карины, жену и трехлетнюю дочку Семена, и окружающих их горожан, любопытных и не очень. И уж тем более забыли они о предстоящей разлуке; увы, но командировки ответственных работников не длятся вечно.
Анна радовалась и боялась за дочь, но сама Карина была счастлива и спокойна, даже отъезд Семена не встревожил и не огорчил ее - Карина просто стала ждать новой встречи с любимым - ведь любовь не зависит от расстояний и преград, людских формальностей и условий, и пока ты любишь, ты не умрешь.
А встречи были и много встреч! Семен вырывался в Лучаны как раб на свободу, как охотничий пес, выпущенный хозяином из тесной квартирки, выгуляться и справить свои нужды на природе. И еще были цветы, много цветов - розовые, красные, алые и багровые, они зажигали в глазах Карины мерцающее зеленое пламя, и Семен как мотылек летел на его огонь и сгорал без остатка, чтобы возродиться и любить еще сильнее.
Но Анна не успокаивалась! Наоборот, ее страхи росли как тени по ночам - все дальше и дальше; на ее глазах Карина, захлебываясь от любви и счастья, глотала свою жизнь целиком, ничего не откладывая про запас - минута за день, день за год, год за жизнь, и ничего ей не было жаль, и ничего не страшно.
В жаркий душный июль восьмидесятого Карина родила дочь, Анна и Алексей были счастливы, а Семен впервые не смог приехать в Лучаны - его карьера вышла на вертикальный взлет, и его направили на полгода на учебу в Москву.
Без своего любимого Карина растворялась, как голограмма в фантастических фильмах - она не могла ни дышать, ни есть, ни спать - только таяла и исчезала, словно последние снежинки уходящей зимы. У нее не было сил и желания даже выбрать имя своей дочурке, только на третий месяц после рождения она назвала ее Марибэль - по двум своим любимым старинным сортам роз, что привез в Лучаны с Украины еще выпускник Днепропетровского металлургического института Иван Яцко, пурпурной дамасской Марии-Луизы и бледно-розовой галльской Беллой-Изис.
А стрелки часов продолжали неумолимо отсчитывать земное время, отпущенное Карине Богом и людьми, и ничего нельзя было изменить и поправить - ее любовь старела, дряхлела и умирала, и из памяти Карины стирались черты лица ее Семена, запах его волос, нежность и сила его больших рук.
Семен потом еще не раз приезжал в Лучаны, но любимой уже там не было - только отблески той, что сводила его с ума и удерживала весь его мир на своей крошечной ладошке; да и они все больше и больше уступали место грусти, тлену и воспоминаниям. А он хотел жить и жить долго и счастливо.
В последнюю встречу Семена и Карины - в августе восемьдесят первого и произошла та прескверная история, до сих пор бередящая души многим видным лучановцам. И главную роль в ней сыграла известная нам Алевтина Ивановна Слепых, ну а в массовке поучаствовали многие горожане.
Нет для женщины большей беды и насмешки, чем ее упорный отказ признать свой возраст - никакие косметологи мирового уровня и супердорогая экипировка не сделают ее ножку такой же маленькой, а лицо - таким же юным и безмятежным, как в шестнадцать лет; но внешность еще полбеды, что с душой-то делать? Ведь она живее и ранимей любой самой тонкой женской кожи - как ее разгладить и вытянуть? Хотя, у некоторых этот возрастной экстремизм происходит от сумасшедшей гордыни и эгоизма - "Я сама решу, сколько мне лет!", но ведь дело-то в том, что человек не просто смертен, а еще и внезапно смертен, и жутко умирать в шестнадцать лет.