Сашенька бодро вышагивала и бормотала себе под нос: "Может надо две ложки сахара, а, может, три... а, может, вода плохая или огурцы дурацкие! Все прут и прут! Куда я их засуну?! А это что такое?!"
Две ее, прямо скажем, не очень примерные ученицы Кристина Туушканова и Вика Лобова, раскрашенные как конфетные фантики, с голыми, полными и блестящими, как зеркало, длинными ногами, вульгарно охмуряли Михаила Андреевича Окулова, загнав его с двух сторон к большому раскидистому тополю. Сашенька растеряно наблюдала как нувориш, зажмурившись, изо всех сил пытался не дотронуться даже случайно до свободных и сексуальных барышень не только пальцами, но и мыслями, иначе пощады ему не будет! Почувствовав присутствие разумного человека, Михаил Окулов умоляюще и беззвучно воззвал к школьному педагогу о помощи и спасении. Конечно, Сашенька откликнулась, ее окрик: "Девчонки!" позволил жертве вырваться из ловушки и бежать без оглядки, но охотницы не смирились и продолжили охоту. Сашенька не знала, что ей делать и куда бежать, а потому с готовностью выполнила указание невысокой пожилой татарочки, что отлучилась с городского базара приготовить обед своим постояльцам-чекистам: "Беги к вокзалу, Саша! Там Анна торгует! А я к Наталье Окуловой забегу, этих дурр проучить хорошенько надо! Они же не только себя, они и мужика позорят!"
Ну а теперь, финальная сцена: на привокзальной площади творилось нечто невообразимое - хохот, шум, свист, словно крики бисирующей публики на удачной премьере - Наталья Окулова, гоняя свободных и сексуально раскрепощенных, размалеванных и недоодетых восемнадцатилетних девиц вдоль стоящих вкруговую лучановских хозяек, хлестала тоненькой вицей по их голым ляжкам и приговаривала: "Запоминаем и повторяем! Чужого не трогать! Повторяем!". Девчонки всхлипывали, бегали и повторяли - настоящая школа для них еще только начиналась, зато какие учителя!
К двум часам по полудню лучановские улицы опустели - даже базар стих, пав от нестерпимого жара, пробирающего маленький городок до последней косточки, лишь после шести часов вечера самые стойкие и упрямые лучановские огородницы снова выдут к вокзалу - доторговывать нераспроданными остатками богатого урожая. А сейчас все усаживались обедать, выкрикивая и загоняя отбившихся от рук и ошалевших от летней свободы детей домой. Ну и смеху, конечно, и шуток в связи с поркой свободных барышень было немало!
Сашенька Карпухина взахлеб рассказывала мужу о чудном базаре в эту субботу, но Карпухин даже не улыбнулся, только рассеянно покивал и снова зевать - почти все августовские ночи заканчивались для него в местном отделе полиции по звонку Дильназ Вельде. Вот и сегодня рано утром он снова примчался туда, хотя, честнее сказать, приплелся; гадая - пришел уже конец света или нет, потому как жители его подведомственной территории развлекались, будто перед Страшным Судом.
-Мне своих оригиналов хватает, чего вы-то приперлись?! Сидели бы у себя в кабинетах и расследовали, все ваши поручения мы выполняем! Чего вы изгаляетесь?!
-Шизики у вас тут, а не оригиналы! Дожили - иконами как сурикенами кидаются! Я же окривею!
-Профессиональный риск! Я, вот, уже которые сутки не высыпаюсь, но всем по фигу!
-А кто тебе не дает?
- Да иностранцы, гады эти всякие, прутся и прутся - то негры, то испанцы, а еще мертвяки с коммунистами лезут! А если баб наших подстригут, как Алевтину, то все - конец греческой трагедии! Я так и помру, не выспавшись!
- А арабы?
-Я сейчас вашему начальству позвоню и скажу все, что про вас думаю!
-Да мы серьезно! Как у Ясира Арафата - такие же платки! Они нашего мертвеца забрали!
-Какого вашего?! Он наш - лучановский! А вы своего откопайте!
-Капитан! Нам надо их всех найти!
-Так они же Рэмбо, с самими неграми Штирлицами умудрились справиться!
-Да нет! Глупо все получилось! Мы когда этого безголового повязали и повели к вам, увидели их на втором этаже. Я поднялся, а они меня заперли в какой-то комнате, потом и Женьку позвали - как будто от меня, и тоже заперли. А сами все слиняли!