Глава 21. А где Галушкин?
Долго не ложились спать в эту ночь лучановцы - все обсуждали диковинные события, раскручивающиеся подобно пружине, в их небольшом, симпатичном городке. Гадали и головы ломали - что же такого происходит в мировой политике, экономике и обществе, что вылазит, как черт из табакерки, в их Лучанах? Война что ли - эта как ее? - гибридная началась, или отравление массовое заграничными ГМО случилось? А, может, инопланетяне с акульими зубами на контакт прибыли? Но абсолютное большинство горожан уверенно заявляло: "Это все черти повылазили! Сами же их позвали! Раз все перемешали, и хорошее, и плохое, то и порядка не будет, и нечисть всякую в гости жди!".
В от и в зале заседаний мэрии, где собралась самая активная часть городского актива, бурлили нешуточные страсти и разгорались яростные споры, и все на глобальные и философские темы, будто поговорить больше не о чем!
-Аркадий Николаевич! Да что происходит?! Мы уже как космонавты в центрифуге крутимся! На Марс, что ли, двинем?! - возмущенно и нервно трясся на стуле первый заместитель лучановского мэра Виктор Эдуардович Лоза, внутренне готовый уже и к более дальним полетам
-Никакого порядка здесь нет! Какой к черту Марс! Вы и там все загадите! Как мое выступление! Вы все - коммунисты не перекрасившиеся! Совки вы! Люстрация, только люстрация нас спасет! И почему Ленин торчит у вас под окнами?! - захлебывался возмущением Наиль Равильевич.
-А мы его не ставили, чтобы убирать! Ну, где там чай?! Да сядьте вы, господин Гонсалес! Чего попусту истерить? - раздраженно успокаивал гостя Аркадий Николаевич.
-Это вы во всем виноваты! Я требую продолжения полета, тьфу, собрания! Я буду выступать еще и еще! Я буду выступать столько, сколько нужно! Я промою ваши мозги, вычищу их до скрипа! - бушевал Наиль Равильевич.
-Довыступается! Космонавт нашелся! - буркнул в сторону слонявшихся повсюду за неугомонным оратором братьями Щтирлицами Александр Пирогов, скромно пристроившийся в уголке у окна.
-Давайте, пейте! Садитесь, Наиль Равильевич!
Юлия Владимировна и Валентина Козинская внесли круглые подносы с толстыми, гранеными стаканами с ароматным чаем; блюдцами с неправдоподобно белыми кирпичиками заграничного сахара; огромной желтой плетеного металла вазой, до краев наполненной сушками, мятными пряниками и шоколадным печеньем и хрустальными салатниками-шариками ягодных карамелек, леденцов и ирисок. Дружно и быстро разобрав раскаленные стаканы, все, собравшиеся в мэрии, на минуту смолкли и с наслаждением смочили свои пересохшие за вековой день горла живительной янтарной влагой, памятуя вечные слова: "Чай не пьешь - какая сила? Чай попил - опять ослаб!". Но сладкая минута полного расслабления и полного понимания друг другом всех присутствующих была скомкана яростным, очень не культурным и грубым выкриком истинного европейца и демократа:
-Опять! Издеваетесь! Заберите! - Наиль Равильевич тыкал в свой подстаканник, разрисованный звездными самолетами и серпом с молотом в центре; неистовый приверженец западного мира уже больше не мог сдерживаться - Да что же это такое! Уже скоро тридцать лет будет, как рухнул Союз, а вы все ему молитесь! И что он вам дал, кроме ГУЛАГа и равной нищеты на всех?! Что вы как скотина мычите и топчетесь на месте, не даете нам жить как в Европе?! Когда же эта черная дыра псевдо равенства перестанет зиять на нашем пути?! Когда вы все вылезете из этих узких национальных подштанников и выйдите в огромный мир?! Смешно быть ура-патриотом в двадцать первом веке в мире без границ, где любой человек свободен стать кем угодно!
-Это кто же тебя не пускает в Европу? Ты сам тут пел, что сейчас каждый может жить так, как он хочет! Так захоти и живи! Чего ты к нам вяжешься?! Или ты сможешь жить, как хочешь, если только нас в эту, как ее, яму столкнешь? Уж ты нас за ровню никогда не посчитаешь! И Запад твой - и пожалеет, и по головке погладит дикарей бедных, но до себя не вытянет! - не стерпел Иван Кузьмич Яцко, - Так и тебе от нас много всего надо, и уважения, и подчинения, и вперед пропусти, и поблагодари! А нам от тебя - ничего не надо, сами все сделаем! Правильно Шурыгин написал!
-А Галушкин где? - всполошился Виктор Эдуардович, - Я его у черного дома видел, а дальше - не помню!