Но под пристальным взором Главы Лучановской Городской Администрации капитан Карпухин понимающе кивнул и направился давать указания своим подчиненным достать хоть из-под земли пропавшего Галушкина и доставить его живым или мертвым (шучу!) под государевы очи. Он шел и ворчал про себя: "И чего людям не спится, давил бы и давил подушку, нет шляться где-то надо, не понимают своего счастья! Может, сегодня посплю наконец? Хотя лошади стоя спят, а я чем хуже? Рабочая лошадь - дожил! Где же эти арабы тусуются? А бывают еще и вещие сны, мне бы только выспаться!".
Есть время в ночи - глубокое, черное, сокровенное, когда страх и ужас рвутся к людским душам, прикрытым лишь тишиной и верой - в новый день, справедливость, спасение и милость Божию; но если рухнет эта защита, то все - пропал ты навеки вечные! Вот такая бездонная чернота и нависла над окнами спальни Аркадия Николаевича и Дарьи Сергеевны, и лишь крошечный ночник над их огромной кованой кроватью дрожит светлячком, высвечивая плачущую, как маленькая испуганная девочка женщину-великана; ее огромные толстокожие кулаки утирают соленые ручьи и красный распухший нос, ее необъятное тело содрогается, как земля в Помпеях в тот жуткий августовский день первого века нашей эры, а кривящийся рот выталкивает, заикаясь и трясясь, страшные слова-комки отчаяния и боли:
-Оой! Аркашенька! Помоги! Богом молю, помоги! Спаси ее, Аркаша!
-Да успокойся! Ну, с чего ты взяла, что это она?!
-Недоглядела я, старая дурра! Это же весной все началось! Змея подколодная! Накажи ее, Господи! Накажи за все!
-Да про кого ты?! Что началось?!
-Алевтина! Змея! Девочка моя бедная! Как же тебе плохо было, что же ты натворила!
-Дарья! Ты, правда, думаешь, что Алина убила Шурыгина?! Да не может такого быть!
-Не может?! Сейчас все может быть! Алина! Что же ты натворила!
-Ничего не понимаю! И не верю я, чтобы Алина могла убить! Никогда не поверю!
-Да не убила она, а покарала! За ложь, предательство, за тот ад, во что жизнь ее превратилась! Мы превратили!
-Как покарала?!
-А также как она подожгла дом Яцко, когда он котят слепых утопил, помнишь? Алине тогда восемь было, Иван потом три или четыре выводка от своей кошки вырастил, ни одного не утопил - слово Алине дал! Только тогда простила!
-Но Степан-то тут причем? И мы?
-Только не говори, что ты забыл, как он с Натальей поступил! Если бы не Мишка, не выжила бы она! А мы... ты, что, не понимаешь? Ведь это мы все сотворили - всю ту ложь, грязь, скверну, мы открыли этим детям дверь в ад и сказали - вы вправе выбирать, но в аду нет выбора!
-Успокойся, Дашенька! Может, ты преувеличиваешь, может, все было не так?
-Я?! Тогда почему никто в городе не хочет говорить про это убийство?! Почему Фирюза в рот воды набрала?! Почему Армен в полицию не побежал и на похороны не пришел?! Почему Анатолий глаза отводит и трусит за сына, как мальчишка?! А Карпухин даже спросить боится, что там произошло на самом деле! Ты что, думаешь, люди слепы и ничего не понимают?! Господи! Спаси и сохрани!
-Так ты сразу поняла это?! И Фирюзу потому искала? А сегодня с девчонками что произошло? Они же сами спрыгнули!
-Сами?! А кто их ядом пичкал про свободу да заграницу?! Кто стыда лишил, когда подсказал про вседозволенность и толерантность?! Кто внушил, что лучше в Москве батрачить и распутничать, чем в собственном доме хозяйкой быть?! Алевтина! А мы все промолчали да похихикали!
-Ох, Дарья, права ты, как всегда была! Бесовщина полезла, бесовщина!
-Аркаша! Что нам делать?! Аркашенька!
А где же Галушкин? Где обретается посланец губернатора? А вдруг и его черти утащили, или инопланетяне на свой корабль забрали? Ничему уже не удивятся лучановцы, все примут за должное, потому как смирились люди, что Бога нет и решили, что все дозволено. Но ведь как не решай, все равно - либо в ад, либо в рай, третьего не дано!
Глава 22. Галушкин и мироздание.
А ночь все висит и висит над Лучанами будто занавес после очередного акта всемирной трагедии или фарса; но за ним уже кипит сцена, мечутся актеры, трещат декорации. Скоро зрители опять не поверят своим глазам и ушам, внимая чудовищным полетам мысли и вдохновения незримого автора, извращенным изыскам продвинутого и знаменитого режиссера. И искренне пожалеют по простоте душевной своих любимых актеров, вынужденных корячиться в неудобных, вывернутых позах и странных, но очень неприличных чувствах; чтобы снова, в стотысячный раз, прозвучало: "To be, or not to be: that is the question...".
Но давайте с вами съедим по пирожку в театральном буфете, перекинемся парой фраз с такими же, умными, как и мы, зрителями, а другие такое терпеть не будут! И с новыми силами - в зал, внимать и внимать, ведь, должно же это что-то значить, или гады просто над нами издеваются?! А пока занавес еще не поднят, дышите чаще - силы вам еще понадобятся!