Сама Алина взрослела как-то неровно, рывками. Родители рано стали доверять ей хлопоты по дому; убраться, сварить картошки на ужин к их приходу с работы, полить и прополоть грядки, сбегать в магазин за хлебом и молоком - все это Алина делала уже с восьми лет, конечно, нередко заигрываясь с друзьями и теряя счет времени; а еще и учеба - самостоятельно, без неусыпного родительского контроля и репетиторов как сейчас, так, что оценки свои Алина зарабатывала честно, не выпрашивая незаслуженное. Но с тем, что мы сегодня красиво называем социальной адаптацией (или умением приспосабливаться, идти на компромисс, занять свою нишу в людском муравейнике, побеждать малой кровью и жульничеством), у Алины было сложно, очень сложно. Ведь, понять, что люди могут врать, подличать, предавать и даже не верить слову, девочке не удавалось очень долго; а смириться с этим, она так и не смогла. Поэтому Михаилу и Наталье приходилось принимать активное участие в школьной жизни своей дочери, прибегая по учительским вызовам и на объяснения к родителям ее одноклассников. Как после того случая с Фирюзой; когда Алина, отстаивая правду и только правду, раскричалась со школьным мойдодыром, зазря отругавшим двух ее одноклассников из-за шелухи от семечек на полу класса. А, поскольку, на резонный вопрос Фирюзы: "А кто тогда?!" Алина только громко и честно отвечала: "Не они!", то и мойдодыр тоже с чистой совестью оттащил мальчишек за шкирку в кабинет директора. Но Алина не сдалась - пока Фирюза гостила у директора, она сыпанула кило сахара в ведро с водой, приготовленное Фирюзой для мытья полов в кабинете труда, который она затем закрыла на ключ на три выходных дня. Что было потом? Да нормально все закончилось, правда, Алине пришлось хорошо потрудиться, вместе с матерью наводя порядок в том липком мушином царстве, но и Фирюза, оттаяв и признав, что погорячилась с обвинениями, тоже приняла участие в их субботнике.
Михаил обожал свою дочь, всегда с интересом вникая во все ее войны за справедливость и правду, немного дивясь про себя - сколько же силы и упорства таится в этом маленьком хрупком и таком родном тельце, как доверчива и беззащитна его доченька, и как она тверда и непреклонна. Но Наталья любила дочь гораздо строже и мудрей: " Хочешь воевать - воюй! Но все дела по дому должны быть сделаны, уроки выучены, а послевоенные контрибуции и репарации - выплачены!".
Вот так и росла Алина Окулова - в любви, строгости и свободе, воюя и честно отвечая за свои поражения и победы, ошибки и заблуждения, но и требуя того же от других, а вы, что, тургеневскую девушку ждали? Ну-ну, еще вспомните пушкинское:
На него она взглянула, Тяжелешенько вздохнула, Восхищенья не снесла, И к обедне умерла.
Это я к тому, что падать в обморок от всеобщей несправедливости и несовершенства такие как Алина никогда не станут, их удел - борьба за наши души, за все хорошее, что там еще осталось и что еще может возродиться. Как неподкупные стражи, стерегут эти хрупкие девочки зыбкую границу между мирами добра и зла, совести и бесчестия, долга и предательства; а если сольются эти миры, то не спасется никто - ни правые, ни виноватые, потому как ни грехов, ни покаяний уже не будет. И добро пожаловать в ад!
Вот только не вздумайте лепить из Алины какого-то карающего ангела или демона, нет, все у нее как и у нас из плоти и крови, и мысли тоже всякие у нее в голове роятся, и хорошие и не очень; и озорничала она с подружкой не хуже других. Например, когда покрасили они пьяному, пардон, выпившему Николаю Птушко и заснувшему на скамейке перед "ОНОРЕ", нос в розово-фиолетовый цвет, и он два дня не мог отмыться под шутки Фирюзы, что ему сейчас и гримироваться под Деда Мороза не надо, главное потерпеть какие-то два месяца до Нового года и вживаться, вживаться!
А что же лучановцы? - спросите вы - любили они Алину, боготворили, наверное, с обожанием внимали? Ну, если кому делать нечего, тогда все может быть, безделье до добра никого не доводило. А серьезно - латиноамериканские сериалы только по телевизору идут. В жизни мы любим папу с мамой; бабушку с дедушкой, иногда братьев с сестрами, когда они не жадничают и не задираются; деток своих гиперактивных до потолка и выше, особенно когда они спят; дорогого, любимого и единственного человека (и каждый раз на всю жизнь!), ну и Родину, конечно, как без этого. Да и Алине было бы дико от такой любви, все-таки чувство меры и нормы в России всегда ценилось, хотя не всегда мы в него вписывались, но, ведь, стараемся!