Но кровь русских офицеров башкир Мурзаевых, пусть и изрядно ослабевшая в вечных боях за Родину, продолжала бурлить в жилах последнего представителя их рода, ведь сыновья его уже жили в Германии с немецкими женами и детьми. И Наиль Равильевич колесил по России, вернее по ее областным центрам - Уфа, Нижний Новгород, Оренбург, Свердловск, Пермь и т.д., просвещая местечковую элиту из губернаторов и их ближайших помощников, студентов и журналистов, всегда тратя полученные гранты строго по назначению. А Лучаны стали первым российским городом, где видный демократ, оппозиционер и к тому же просветитель столкнулся с сермяжной правдой, замаскированными совками и хулиганами лицом к лицу - вот и вышло, то, что вышло.
Всю ночь с понедельника на вторник Наиль Равильевич воевал с Лениным - и ножиком тыкал, и бомбочками кидался, и шел на таран, но каменный вождь был неподвижен и непреклонен - ну как его сдвинешь?! А не сдвинешь, продолжат Лучаны строить светлое коммунистическое будущее, и не отдемократизируешь их, не освободишь никак! Вот и метался Наиль Равильевич по гостиничной кровати, волчком крутился - все выход искал и не мог найти, но тут знак ему был - приснился старинный башкирский обоюдоострый меч кылыс, и сверкал он так, что глазам было больно, и вращался маняще и угрожающе, соблазняя на большие дела и подвиги. А как стало светать, пробудился воин демократии и толкователь вечных ценностей Наиль Гонсалес с твердой мыслью - убить Фирюзу!
Нет, я не спорю, что с интуицией у господина Гонсалеса было все в порядке - эта пожилая татарочка неизменно оказывалась в центре лучановского урагана, ехидно высматривая и комментируя его последствия, но с разумной точки зрения - может лучше убить Лениану Карповну, чем она не подходит? Смотрите - коммунистка, да еще и несгибаемая, активная общественница с недюжинными организаторскими способностями, ну и к Ленину ближе! Как считаете, Наиль Равильевич, может, так правильней будет? Нет, не буду спрашивать - опять визжать начнет: "Какие в сумасшедшем доме могут быть правила?!" И если подумать, то он прав.
А за городской гостиницей, где боролся с проклятым прошлым и каменным Лениным посланец губернатора, в доме напротив шикарного окуловского особняка на кухне сидели двое мужчин и молчали, боясь начать так долго откладываемый разговор. Анатолий Козинский смотрел на сына, и сердце его разрывалось от любви и страха: "К черту все правила! Господи! Я отдам все за сына. Помоги!". Антон сидел, опустив глаза, и как в детстве ждал отцовского приговора, честного и жесткого, но всегда справедливого и дающего право жить дальше человеком, а не тварью дрожащей.
-Говори! Все говори! - смог, наконец, выдохнуть отец.
-Я не убивал!
-Ты там был!
-Я поднялся по пожарке, чтобы найти ему ключи от замка. Он сам просил.
-Дальше!
-Он всегда меня не любил! Считал слабаком и вечно цеплялся ко мне, еще со школы! И тут опять начал...
-Что начал?
-Что я подлец - не живу, а приспосабливаюсь! Да не крал я ту лупу, не крал! Не нужна она мне!
Степан Фомич был хорошим учителем, с уважением и добротой относящимся к своим ученикам, кроме Антона. Почему? В мае месяце третьеклассники второй лучановской школы прибирали свою классную комнату перед летними каникулами, и в шкафу под старыми газетами Антон нашел старую лупу с потрескавшейся черной ручкой, непонятно зачем Антон спрятал ее в карман и уже как своей похвастался перед одноклассниками. Но Степан Фомич, приглядывающий за третьеклашками, сразу вспомнил свою ненужную старую лупу и мягко предложил мальчику признаться в хвастовстве и положить лупу на место. Антон не захотел перед одноклассниками признать свое вранье и упрямо твердил, что лупа его, и он ее нашел на улице. Сначала Степан Фомич был раздосадован, затем раздражен и наконец зол - он применил все свои педагогические знания и опыт, чтобы заставить десятилетнего мальчугана признать его правоту, даже не заметив, как от мягких порицаний перешел к жарким обвинениям в воровстве. Он не понимал, почему всегда такой послушный и умный мальчик так упрямо стоит на своем, а Антон боролся уже не за старую лупу, а за свою жизнь среди одноклассников, за свое достоинство и самоуважение - ведь он действительно не хотел ее красть! Степан Фомич не отступил и применил карательную педагогику - вызвал в школу родителей Антона и провел собрание третьего класса с разбором поведения бывшего любимчика, но своего не добился. Был еще и неприятный осадок от случившегося - Степан Фомич не помнил, куда он засунул эту чертову лупу, а, может, Антон и вправду нашел ее на улице? И все последующие семь лет школьной учебы мальчика Шурыгин убеждал себя и других в своей правоте, упорно и неустанно отыскивая в обычном, легкомысленном поведении Антона низменные мотивы; сбегал ли он с друзьями с физкультуры, списывал ли домашнее задание, огрызался на уроках или прятал дневник, все это не просто из-за обычной лени и мелкой хитрости, а потому, что он законченный лжец, халявщик и трус.