-Я ничего не понял, а ты? - опять задохнулся в сторону своего брата Евгений Штирлиц.
-Да Фирюзу он побежал взрывать, а вы ему еще дорогу показали! И сдался ему ваш конкурс! - через плечо на чистом русском языке бросил догоняющим чекистам один из арабов.
Штирлицы резко бросились вдогонку за посланцем губернатора, а Максим Максимович недовольно высказал арабам:
-Ты, Витька, кончай хулиганить, а то отцу все расскажу! И ты, Никита, тоже! Ну что за беготню вы тут устроили?! Всего Ленина загадили! Единственный памятник в городе, ну кроме тех, что на кладбище, а у вас никакого уважения! И чего людей пугаете своими арабскими платками?!
-Мы не будем больше - уставшие арабы медленно побрели восвояси.
28. Свобода для жеребенка.
Ветер свистит в ушах, огромный мир становится все больше и больше, и земля не кончается под твоими копытцами, маленький жеребенок. И ты летишь все выше и выше, и твое сердечко замирает от ужаса и восторга - свобода и счастье с тобой навсегда! С семнадцатым днем рождения тебя, Алина! Год, целый год веселья, путешествий, сумасшедших покупок и интересных знакомств, а впереди - прекрасная жизнь! Да?
Ты изменилась - густые темно-каштановые волосы выращены до плеч и приучены к укладке различными лаками, пенками и горячим феном; мягкие, пухлые губы с утра тронуты нежным французским блеском; смуглая кожа выровнялась и порозовела от бесчисленных сеансов ухода и массажа в различных салонах и студиях красоты; глубокие карие глаза умело подчеркнуты пушистыми, ленивыми ресницами, а в крошечных, мочках ушей сверкают любимые маленькие бриллиантовые капельки. Твое ловкое, худенькое тело, пока еще не вышло из подросткового возраста и не готово к откровенным декольте, но сухие, быстрые ноги не боятся высоких, вычурных каблуков и грациозно держат твой, как говорит отец, бараний вес. Я вижу, ты предпочитаешь распродажи итальянских модных брендов и прислушалась к мудрым советам своей продвинутой и креативной бабки, если сомневаешься в своем вкусе, то выбирай один бренд и скупай все своего размера - пусть у дизайнеров головы лопаются, а ты им деньги платишь!
Ты давно не боишься летать боингами и аэрбасами крупнейших европейских и азиатских перевозчиков, с достоинством и как должное воспринимаешь заботы и услужливость гостиничного персонала, уже способна объясниться с водителем такси, продавцом в магазине и местными аборигенами по-английски, что ж, ты действительно - молода, красива и состоятельна, Алевтина Ивановна права!
Ты счастлива, Алина? Почему ты лениво пожимаешь плечами и роняешь: "Может быть..." Это не ответ! Чуть больше года прошло после парижской сказки, а ты почти уже безразлично принимаешь дорогие подарки от отца, спокойно и буднично отправляешься на праздники и каникулы заграницу, забывая показывать многочисленные фото своих вояжей подруге и одноклассникам, и быстро устаешь от бесконечной вереницы памятников всемирной истории.
Что не так, Алина? Твоя бабка, Алевтина Ивановна Слепых, очень встревожилась твоим отказом поехать в осенние каникулы на шопинг в Милан, и встревожилась не только из собственных эгоистичных соображений, так как зять оплачивал беспрекословно ее заграничные вояжи лишь для твоего сопровождения. Просто она, неожиданно для себя, привязалась к своей семнадцатилетней внучке, сумев, наконец, открыть на ее примере в своем пожилом возрасте вечное правило свободы и достоинства: "... никогда и ничего не просите. Никогда и ничего и, в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!" ( М. Булгаков). Что это значит? А то, что Алевтина Ивановна, сначала с недоумением, а потом с радостным удивлением и гордостью наблюдала, как легко и независимо чувствовала и вела себя Алина и в роскошном под открытым небом музее с названием Европа, и в гармоничном переплетении временных волн древности и современности Таиланда, Турции и Египта. Везде Алина искренне, без притворства, ойкала от восхищения, зевала от скуки и общалась на равных со всеми, кого заинтересовала она, и кто был интересен ей, попутно даря и своей бабке возможность прикоснуться к столь ценимому той статусу передовой европейки, почему-то заброшенной злыми силами в гущу варварства и невежества.
Но к осени прошедшего перед шурыгинским убийством года Алине уже стали надоедать заграничные вояжи, вернее они больше не заставляли ее непрерывно трепетать и восторгаться, как раньше. Гораздо интереснее и ближе для нее оказались любовные страдания ее подруги Светланы Воркуты, пускающейся в рев при одном только упоминании имени своего принца - Антона Козинского; Алине даже завидно стало, и она успела не раз громко и жарко разругаться со своим соседом по поводу его бесчувственного и подлого поведения. Вот поэтому времени и желания на миланский шопинг у Алины не осталось совсем