-Как куда, - удивился тот, в управу, естественно, - начальству виднее что в такой ситуации с вами делать, я, как ведь вы, несомненно, поняли, пока крайне неопытен в такого рода делах. - И тут же добавил, - только боюсь, сегодня, с вами никто из начальства и разговаривать не станет.
-Отчего же? - искренне удивился Паха, задержка была не кстати. Живот уже сигнализировал о необходимости кормежки, и, следовательно, вопросы самоидентификации в этом времени, а может даже и мире, требовали, незамедлительного решения.
-Тут ведь, извольте видеть, какая оказия, - простодушно начал выбалтывать секреты службы Янчик (кстати, погремуха сама нашла своего хозяина), - вчера вечером у нас случилась форменная содома с гоморрою, банковского нападение, как в САСШ, со стрельбой и убийствами.
Паха даже остановился, и удивленного спросил: - Ну налет-то понятно, а при чем тут содом и гоморра-то?
Тут уж остановился Янчик, и покраснев ликом, как будто был уличен в чем-то постыдном, произнес: - Вы простите меня, я это для фигуры, так сказать, речи эти слова использовал. Право, сам не знаю, к чему пришлось. Просто господин главный следователь не далее, как сегодня утром сказать соизволил, что умершие, то есть, простите, убитые, перед смертью все как соляные столбы застыли, никто даже сопротивления убийце оказать не посмел, ни даже побежать не попробовали. Вот я из-за соляных столбов, так сказать, пример этот, библейский, так сказать и привел, - совсем скомкав, закончил оратор.
Новости эти Паху расстроили. По опыту его бати, в первую очередь опера в такой ситуации стали бы раскручивать и, чего уж там, может быть даже пытать именного его, Паху. Пошли бы, так сказать, по пути наименьшего сопротивления. Фигура он новая, да еще и не помнит о себе ничего. Точнее, сам говорит, что не помнит.
-У нас бы быстро группа помощи в восстановлении воспоминаний нарисовалась бы, - грустно подумал Паха, - да и них тут с этим также, пожалуй. Менты, они ведь, всюду одинаковые.
Так вот, за пустой болтовней, во время которой Паха старался слушать да помалкивать, они дошли до Сенной площади, благо недалеко и подошли к полицейской управе.
Располагалась она в здании двухэтажном, каменном, покрытом металлической крышей. Перед входом стояло несколько повозок, запряженных лошадьми. Паха не знал как эти конструкции с лошадями назывались. В одну повозке было даже одновременно запряжено две коня, а может лошади. Если честно, до сегодняшнего дня, столько лошадей одновременно Паха видел только в фильмах про ковбоев.
Вокруг полицейского дома стояла группа мужиков с бабами, обряженным по-простонародному, прямо как на картинках из учебника истории, только с цветными элементами в одежде, и тихо о чем то переговаривалась.
Проходя мимо, краем уха, паха услышал: - А Похом-то, конюх ихний, краем глазка в дверь-то глянул, так ни жив, ни мертв стал. Говорит, там труппоф видимо не видимо. И крови православной моря-окианы разливанные.
Оратору тут же сварливо ответил женский пропитый голос: - Какие уж православные, управляющий то их еврей, а баба евоная..
Больше услышать ничего не удалось, дверь за Пахой тяжело закрылась, отрезав его от звуков улицы.