В общем, забрал сиделец у него в тот раз и паспорт, и телефон, и деньги. Пропала также смелость, а её у Пахи в то время и так было не весть сколько.
Батя тогда сказал: - Ты у меня теперь лев, который идёт в изумрудный город. Сам из себя здоровый, только немного ссыкливый.
Обиднее этого ничего в жизни Пахи не было. Слёзы текли сами собой, а кулаки бесполезно сжимались, белея на костяшках. В голове роились варианты, что нужно было сказать, илисделать, или как вывернуться, или как ударить.
- Да... задним умом мы все гиганты мысли, а на практике никчемные отцы русской демократии, - в очередной раз подумал Паха, отгоняя назойливые сцены с вариантами геройского поведения и членовредительными способами наказания обидчика.
Но батя сказал: - Ничего, не ссы, Паха, завтра вылечим твой недуг.
Слово он сдержал. Но вовсе не так, как ожидал Паха. Вечером приехал домой и отдал ему что-то завернутое в полиэтилен - длинное, тяжелое и твёрдое. На вопросительный взгляд сына коротко ответил, что это "лекарство".
- Едь на Елизавет, - сказал батя, - по пути сброшу тебе адрес. Сам решишь, как быть, - и сел смотреть телевизор.
В трамвае, ощущая тяжесть завернутого в целлофан стального прута, Паха думал: - Ну с "лекарством" понятно, только рецепт вот не полный. Вроде применять можно, а как - не ясно.
Страх и слезы душили. Но на людях приходилось сдерживаться.
Он ожидал помощи от отца. Два внедорожниками с бойцами двухметрового роста из ЧОПа, вооружёнными дубьем и помповыми ружьями.
Или, на крайне случай, машину из дежурной части с веселыми операми. Это было не так круто, но тоже эффективно и эффектно.
А вместо этого... "лекарство". Может это лекарство к самому себе применить, подумалось внезапно, тогда хоть решать больше ничего не нужно будет. Но представил, как в такой ситуации посмотрит на него батя и сразу отказался от этой идеи. Потом всю жизнь, до смерти, выслушивать придется на эту тему.
В трамвае пришло смс с адресом.
Приехав на Елизавет, проплутав больше часа по бедным пролетарским дворам, вышел к потрепанной пятиэтажке из бурого кирпича. Зашёл. Нужная квартира была на третьем этаже. Замер перед дверью - прислушался. Там кто-то что-то неразборчиво говорил, явно пьяным голосом, явно на повышенных тонах. По-пролетарски просто и, в тоже время, по-уральски - то бишь с душой, люди отдыхали. Минимум двое.
Было совершенно очевидно, чего хотел батя. Недостающие места в рецепте сами собой заполнились. Паха вышел. Сел на лавочку перед подъездом. Стал думать. От обиды на батю на глаза наворачивались слезы. Усилием воли остановил хлюпание. Понял, что батя прав. Он, Паха, боится. Страх сковывает движения и не дает полноценно думать. Постарался собраться. Нужно преодолеть страх. Здесь и сейчас. Если этого не сделать тут, то вовсе не факт, что получится потом и где-то в другом месте.
Плаксивый голос в голове прошептал: - А вдруг их там много? А...
Пришлось усилием воли остановить выдумывание негативных вариантов.
Батя часто говорил ему, еще с детского сада: - И никого не бойся - пусть тебя боятся.
Всегда он с ним спорил. Как это не бойся? А если их больше? А если они сильнее? А если...
Причин у Пахи всегда было много. Можно даже сказать, что Паха с легкостью мог выкатить целый список причин.
И всегда все вопросы с его страхами улаживал батя. А сейчас вот этот вопрос он отнес на сына. Сидя в пролетарском дворе, на заплеванной лавочке, Паха вдруг понял, о чем ему говорилось все это время.
Как обычно, помог батин рецепт. Он всегда говорит: - Не знаешь что делать, остановить, захолодей и спокойно, без эмоций все обдумай. Лучше всего представь, что вопрос тебя вовсе не касается. Прокубатурь все. Решение придет. В общем - семь раз отмерь, один зарежь.
После этого, правда, батя всегда добавлял, что резать никого не нужно, это образно - фигура речи, так сказать. Но улыбался всегда при этом хитро и довольно.
Понимание ситуации пришло к Пахе неожиданно легко. Ушел страх. Стало ясно, что делать.
Рванувшись, он вихрем влетел в подъезд и забарабанил в закрытую дверь прямо арматурой.
-Хто там? - Раздался недовольный, пьяный голос. В проем приоткрытой двери Пашка, что было сил, всунул монтировку, выбивая передние зубы открывшего двери типа. С удовлетворением узнал в нем своего вчерашнего нежданного знакомого. Потом плечом оттолкнул никем не удерживаемую дверь и решительно шагнул внутрь.