Слова декана начинали мне нравиться всё меньше, особенно когда с вежливого «вы» он перешёл на пренебрежительное «ты», будто собирался отчитать зазнавшегося юнца.
— Но я дам тебе шанс, — продолжил он. — Шанс убедить меня в том, почему кафедре нужна твоя программа.
— Потому что она сможет улучшить физическое состояние студентов, Михаил Борисович, — ответил я ровным голосом.
— Значит, ты всё же собираешься улучшать их состояние, Смирнов? То есть, лечить?
Тут я понял, что всё же сказал лишнего, и теперь думал, есть ли в интерфейсе где-нибудь кнопка, с помощью которой можно откатить всё назад и начать заново. Но, к сожалению, ничего подобного не существовало.
— Нет, нет, не лечить, — попробовал я спешно оправдаться. — Занятия биоме…
Декан поднял руку, будто принял решение и заставил меня тем самым замолчать.
— Не торопись, Смирнов, — вдруг произнёс он это совершенно спокойным голосом. — Подумай как следует над своими следующими словами.
Я буквально опешил и принялся судорожно перебирать в голове заученные ранее с Аней выражения. Поможет развить… Нет, не то… Как насчёт добавит факультету очков… Нет, слишком политизировано и сухо… Может, попробовать убедить тем, что моя программа… Нет, тогда прозвучу чересчур эгоистично и самоуверенно.
Вдруг слова сами начали складываться в голове, и мгновение даже не смог поверить, что собираюсь это сказать, однако уже было поздно. Я проглотил вставший в горле ком и со всей уверенностью заявил:
— Потому что могу!
Декан удивлённо поднял правую бровь.
— Объясни.
— Орехов, — начал я, напрочь отбросив заученные с Аней фразы. — Тот парень, про которого вы слышали. Врачи поставили ему грыжу и выписали обезболивающие. Всё шло к тому, что в ближайшие несколько лет ему пришлось бы лечь под нож на весьма дорогостоящую и опасную операцию. Причём даже в случае успеха Костю бы ждало длительное и болезненное восстановление, и самые яркие годы его жизни были бы наполнены болью, таблетками и постоянным страхом возвращения грыжи.
Декан нахмурился.
— Я помог ему, — продолжил я. — Потому что мог. Потому что мне не хватило храбрости пройти мимо и оставить всё врачам.
Взгляд мужчины резко изменился, и я понял, что только что похоронил себя, признав, что фактически вылечил Орехова. Произошло как раз то, от чего меня пыталась оградить Аня. Не говори, что ты лечишь людей! Ты не лекарь и не врач, Смирнов! Декан такое сразу завернёт и не станет даже слушать дальше. Всё верно, так и должно быть, вот только почему на губах пятидесятилетнего мужчины с забавным ёжиком волос расплывалась такая улыбка?
— Может, как раз наоборот? — произнёс он, откидываясь в кресле.
По телу пробежал холодок, а на лбу выступила горячая испарина.
— Я не понимаю, Михаил Борисович, — сказал я, сглатывая очередной ком.
— Знаешь, Смирнов, — он снял очки и устало потёр переносицу. — Лет двадцать пять назад я был почти таким же упрямым. Как ты. Тогда я ещё работал тренером по лёгкой атлетике и придумал собственную методику подготовки спринтеров. Ничего революционного и не заслуживающего публикаций в журналах. Просто немного другой подход к силовой работе, восстановлению и технике бега. Помню, тогда ещё старшие коллеги подняли меня на смех и говорили: «Куда ты лезешь, пацан?» или «Хватит умничать, поумнее тебя есть». Да и правда, зачем изобретать новое колесо, если это и так хорошо телегу везёт. Вот только я никого не слушал…
Михаил Борисович ненадолго замолчал, будто мысленно вновь погрузился в те года.
— А потом появился у меня один подопечный… Хороший такой парень по фамилии Стрижов. Самый талантливый бегун, которого я когда-либо тренировал. Чемпион области, кандидат в мастера спорта, метил даже на олимпийское золото, а потом на сборах получил травму колена. Причём не такую уж и критичную, и я предлагал восстановление и постепенную реабилитацию по моей программе, но врачи были непреклонны. Сказали, если он хочет к завершению университета выйти на олимпийский уровень, нужно резать. Причём как можно быстрее.
Декан невесело усмехнулся, достал небольшую тряпочку из шкафчика стола и принялся протирать очки.
— Ну и что ты думаешь? Прооперировали парня, спасли ему колено и убили в нём атлета до конца. Формально всё прошло идеально, только после операции колено уже никогда не стало прежним. Парень вернулся в спорт… На полгода, а потом бросил окончательно. Много лет спустя, когда я уже стал деканом, один из тех самых хирургов признался мне за рюмкой коньяка, что тогда вполне можно было попробовать реабилитацию, но на него надавили сверху. Стрижов оказался чьим-то племянником, я уже даже и не помню чьим.