Потому что всего одна ошибка действительно может преследовать человека всю жизнь, и мне бы очень не хотелось поймать себя мысли, что последние двадцать пять лет разговариваю с собственными призраками.
«Скрытая инициатива „Легализация“ выполнена. Награда: +50 очков.»
«Открыта ячейка 'Групповые занятия.»
«Разблокирована функция „Массовое сканирование“. Стоимость: 50 очков.»
«Текущий баланс: 116 очков.»
Вторя моим мыслям и заключению договора с самим собой, передо мной выскочило сообщение интерфейса. Пятьдесят очков за «Легализацию» звучали особенно приятно, но вот новая функция вызывала у меня сразу несколько вопросов. Первый — это вообще зачем? Можно же сканировать всех по одиночке и бесплатно. Второй — пятьдесят очков за использование? Кто в здравом уме потратит столько, если можно было узнать о проблеме, лишь взглянув на подопечного.
Но, в любом случае, как говорится: «Есть не просит», значит, пускай будет. Может, и наступит тот день, когда придётся работать с целой толпой.
Я уже почти дошёл до лестницы, всё ещё раздумывая над словами Михаила Борисовича, как из двери справа показалась знакомая широкоплечая фигура. Пётр Семёнович Капустин.
Он неторопливо вышел, заложив руки за спину, а увидев меня, остановился. Его взгляд почти сразу опустился на папку в моих руках, а затем поднялся к лицу. Я сразу заметил по тому, как дёрнулись его желваки, что он уже всё знает.
— Ну что… — наконец произнёс Капустин с кривой усмешкой. — Поздравляю, Смирнов. Миша мне только что позвонил и всё лично рассказал.
Слова прозвучали настолько холодно, что больше напоминали приговор, чем поздравление.
— Спасибо, Пётр Семёнович, — спокойно ответил я, не желая вступать в конфликт.
— Всё-таки обманул старика… — сказал он со злобной ухмылкой и покачал головой.
— Я никого не обманывал, Пётр Семёнович. Последние две недели я просто работал и выполнял все ваши поручения, как обещал.
— Неужели? — он медленно приблизился почти вплотную. — А кто решил обойти меня через деканат?
Я ничего не ответил, так как Капустин проиграл нашу небольшую схватку и сам это прекрасно понимал. Всё сказанное мною сейчас лишь наоборот добавит масла в и без того разгоревшееся пламя. А я ведь на полном серьёзе не испытывал ненависти к этому человеку, скорее… Негативное безразличие, как к назойливому человеку, которого всячески хотелось избегать и который по скудоумию мешал мне делать хорошие дела.
— Только не радуйся раньше времени, — сказал он, ткнув пальцем в папку. — Бумажка — это ещё не победа. Я всё ещё буду следить за каждым твоим шагом, за каждой подписью и буду ждать, когда ты совершишь первую ошибку.
Я продолжать молчать.
— Стоит одному из них пожаловаться… Всего одному человеку, Смирнов… И я лично прослежу, чтобы тебя вышвырнули из университета без права возвращения!
Ненадолго повисла тишина, и признаться, раньше бы слова Капустина выбили бы меня из колеи. Вот только после встречи с Михаилом Борисовичем Пётр Семёнович казался для меня каким-то… мелким. А его заботы и, тем более, трата свободного времени на меня, словно он детектив, а я маньяк, звучали совсем по-детски.
— Я понял вас, Пётр Семёнович, — спокойным голосом сказал я. — Постараюсь не совершать ошибок и, тем более, не подставлять кафедру.
На лице Капустина дёрнулась мышца, но сам мужчина ничего не сказал. Он лишь помпезно фыркнул, развернулся, занеся руки за спину, и отправился прочь. Я прекрасно понимал, что в тот момент им правила не злоба или злость, а скорее то, что приведёт любого мужчину в состояние крайней ярости — бессилие.
В тот же день после занятий я первым делом распечатал несколько экземпляров объявления на обычных листах А4. Никаких ярких цветов, красочных рисунков или зазывающих громких лозунгов, которые так любили коллеги постарше.
Студенческий физкультурно-оздоровительный кружок «Студия коррекции движений». Приглашаются студенты с нарушениями осанки, болями в спине, последствиями спортивных травм и функциональными нарушениями опорно-двигательного аппарата.
Время занятий: вторник, четверг с 19:00 до 20:30.