У меня по спине пробежали мурашки и спрятались где-то в затылке. Успокойся, Лёша, и раз начал, то продолжай и дальше.
Дальше по плану была послойная пальпация, и, приступив, заметил, что поверхностная фасция двигалась тоже из рук вон отвратительно. У меня возникало ощущение забитости, словно ткани перестали нормально скользить относительно друг друга. Ниже располагались разгибатели позвоночника, и вот их состояние у меня вызывало сразу несколько вопросов. Они были слишком плотными, а когда я надавливал на проблемное место, Костя реагировал, болезненно изгибая спину.
Будто этого было мало, глубже обнаружились ротаторы — группа мелких мышц, обеспечивающих вращательные движения позвоночного столба, и здесь картина приобретала куда более грустный вид. Организм так долго жил в таком напряжении, что триггерные точки, постоянные спазмы и защитные напряжения стали для него повседневностью.
Когда я перешёл к крестцово-подвздошному сочленению слева, сомнений почти не осталось. Подвижность была ограничена, а сам крестец словно заклинило, как шестерёнку в механизме. Как раз именно то, что и показывал интерфейс. Причём я и не сомневался, что он не врал, просто мне требовалось ощутить это самому, ощутить кончиками собственных пальцев. Правда, совпадение и степень точности определения проблемы меня всё ещё пугала.
— Костя, — негромко произнёс я. — Сейчас будет неприятно.
— Угу, — промычал парень и заметно сжал кулаки.
Я легка надавил в районе грушевидной мышцы, и он тут же поморщился, не выдержав.
— Ай, ай, ай.
— Куда отдаёт? — спросил я, не обращая внимание на его крики, пока он не забыл ощущение.
— В жо… То есть, в ягодицу, ну, и в бедро.
— Понятно, — сам себе кивнул и нахмурился.
Орехов приподнял голову и постарался на меня посмотреть.
— Всё настолько плохо?
— Я бы так не сказал, думаю, как раз наоборот. Это хороший знак.
— Хороший? Хороший, что я иногда разогнуться не могу? — негодуя, ответил парень.
— Хороший, — ответил я, заставив его лечь обратно. — Потому что причина боли вполне понятная, и хотя бы ясно откуда идёт. Грушевидная мышцы пережимает седалищный нерв, и вот с неё мы как раз и можем начать работать.
— А грыжа?
— Грыжа никуда не убежит, — усмехнулся я. — Но твой организм — это не один диск, и всё взаимосвязано. Иногда проблема может находиться не там, где болит, и нужно копать дальше. Классическая проблема, когда пытаются лечить что-то одно, не обращая внимания на причину, с чего всё началось.
Костя лёг обратно и задумался.
— Очень сложно.
— А кто сказал, что будет легко? Впрочем, не заморачивайся. Это моя проблема, я специалист и знаю, что делаю, — произнёс я, а затем, ощущая прилив уверенности, добавил. — Ну что, Костя, давай попробуем немного облегчить тебе жизнь.
Костя промычал что-то невнятное, соглашаясь, а я сосредоточился на процессе и решил не торопиться. Каким бы ни был интерфейс, чудес от него ожидать бессмысленно. Даже если эта штука в голове никогда не ошибалась, полностью доверять ей жизнь парня будет довольно глупо. Именно поэтому я решил начать с самых простых вещей и двигаться по нарастающей.
— Сейчас мы будем работать с мышцей, которая у тебя, скорее всего, и пережимает седалищный нерв, — спокойно объяснил я, разминая руки. — Если будет совсем невмоготу, говори сразу, понял?
— Угу, — глухо отозвался Орехов, уткнувшись лицом в сложенные руки.
Я осторожно согнул его левую ногу в колене, примерно под прямым углом, и немного отвёл бедро наружу, в позе лягушки, что заставило Костю напрячься.
— Всё хорошо, если я соберусь тебе что-нибудь сломать, обязательно сначала предупрежу, — решил отшутиться, чтобы хоть как-то успокоить первокурсника.
— Ну спасибо, — нервно усмехнулся Костя. — Теперь буду знать.
Вроде, помогло, и он немного расслабился. Я нащупал вертел бедренной кости, а затем сместил пальцы чуть выше и вбок. Пришлось погрузиться глубже, преодолевая плотные слои ягодичных мышц, и почти сразу пальцы наткнулись на плотный тяж. Вот она… Грушевидная мышца. Причём по ощущениям казалось, будто её сплели из стальной проволоки, и стоило мне слегка надавить, как Костя вздрагивал.
— О-о-о, — простонал он. — Прямо в жо… В общем, вот туда отдаёт!
— Сколько по десятибалльной шкале?
— Вы про боль? — переспросил парень.
— Да, сильно больно?
— Ну где-то четыре… Может, пять, — ответил он, стискивая зубы и терпя.
Значит, можно немного усилить. Я медленно надавил и замер, вспоминая слова старого препода о плавности движений. Так прошло секунд двадцать, затем ещё десять, и под пальцами появилось ощущение того, как плотный узел будто начинал таять. Волокна переставали сопротивляться и становились заметно мягче.