Будто в подтверждение моим словам, проснулся интерфейс, и красная область в глубине ягодицы начала постепенно светлеть, превращаясь из ярко алой в светло-жёлтую. От увиденного я едва не отдёрнул руку и не хлопнул в ладоши от радости, но вовремя поймал себя на мысли, что отступать сейчас нельзя. Так что работаем… Спокойно, как делал бы это сам без интерфейса и наглядного подтверждения.
Я медленно отпустил давление и сместился на несколько миллиметров, нащупав вторую триггерную точку, повторяя процесс. Я проводил одни и те же движения, постепенно расслабляя мышцы и попутно сверялся с интерфейсом.
— Алексей Николаевич, — пробормотал Костя через какое-то время. — Странное ощущение.
— Больно?
— Больно… — согласился парень. — Но как-то приятно больно. Не знаю, сложно объяснить.
— Раз больно — значит, работает, — ухмыльнулся я, а затем перешёл к постизометрической релаксации. — Так, сейчас тебе придётся немного сопротивляться, но старайся сильно не напрягаться. Давай начнём с двадцати процентов.
— Угу, двадцать процентов. Я понял, — повторил он за мной и вновь попробовал кивнуть.
— Не дёргайся и лежи смирно, — осадил я его. — На вдохе попробуй отвести ногу назад, а я буду держать.
Костя напрягся, а я принялся считать вслух.
— Пять, шесть, семь, выдох!
Он послушно расслабился, а я мягко увеличил амплитуду отведения. Ещё одно повторение, а за ним другое. Без всяких показательных остеопатических фокусов, которые так любили всякие шарлатаны. Исключительно физиология и работа с мышцами.
Так и происходило до тех пор, пока на кончиках пальцев не появилось это странное ощущение, будто кто-то ускорял естественные процессы восстановления тканей. Я попутно сверялся с интерфейсом, пока красного цвета почти не осталось, и везде преобладал жёлтый.
— Стоп, — неожиданно сказал Костя, поднимая голову.
Я замер посреди процесса.
— Больно?
— Нет, — в голосе парня послышалось удивление, и он захлопал рукой по штанам, будто проверяя, не запачкал ли их случайно. — Тепло… Там стало тепло. И в ногу почти не отдаёт, — добавил Костя, дёргая конечностью.
Моё сердце заколотилось с такой силой, что на лбу выступила холодная испарина. Нет, этого не может быть. Не так быстро и не так легко, так что слишком рано радоваться. Вполне возможно, это облегчение Костя сам себе выдумал и стал жертвой обычного плацебо. Ведь, в конце концов, я сопровождаю каждое своё движение точным объяснением вслух.
Однако я не мог избавиться от странного ощущения восторга внутри, которое как раз наоборот подстёгивало меня продолжать. Продолжать и затаить дыхание, каждый раз наблюдая изменения в интерфейсе.
Я осторожно выдохнул и перевёл взгляд ничего на крестец. Левое крестцово-подвздошное сочленение всё ещё светилось красным именно там, где, по моим ощущениям, сустав застрял в задней ротации.
Ощущение было как в игре, где надо последовательно, в определённой очерёдности устранять проблемы, и всё внезапно становится хорошо. Ещё эта подсветка, от красной до зелёной, явно добавляла ощущения какой-то нереальности.
— Ну что, Костя, — тихо произнёс я. — Самое интересное только начинается.
Когда с грушевидной стало полегче, я несколько секунд просто сидел рядом, выделяя достаточно времени тканям адаптироваться. Костя уже не морщился каждую секунду, и его дыхание стало заметно ровнее.
— Не молчи, говори, как себя чувствуешь?
— Странно, — признался он, заметно дёргая конечностью. — Будто ногу отпустило. Не совсем прошло, но уже не так сильно тянет.
— Это хороший знак, значит, будем продолжать.
Это всё ещё слишком быстро, но бросать на половине нельзя, поэтому я переместил руки на крестец. Основание левой ладони легко на его левую половину, а правая рука поднялась выше к поясничному отделу. Работа с крестцово-подвздошным сочленением не терпит грубости и торопливости. Миллиметр лишнего давления, и организм попросту включит защиту, напрягая мышцы, а этого допустить было нельзя.
Я дождался выдоха Кости и мягко сместил крестец вниз. Амплитуда была крошечной, максимум в три миллиметра, и на вдохе я удерживал достигнутое положение, позволяя тканям привыкнуть. Потом снова выдох и ещё немного. Интерфейс висел прямо над телом Орехова, показывая мне трёхмерную модель его таза.
«Крестец слева в задней ротации.»