Я только что совершил самое настоящее чудо. Вот только что теперь с этим делать и как дальше жить?
Глава 5
Дверь спортзала закрылась, и вместе с тем исчезли последние звуки шагов Кости Орехова. Я ещё несколько секунд смотрел в сторону выхода, а потом медленно опустился на маты и прислонился спиной к шведской стенке. В огромном зале снова воцарилась тишина, которую прерывало гудение старых ламп под потолком да солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь запылённые окна.
Удивительно, но как только я остался наедине с самим собой, и мандраж от произошедшей терапии остался позади, у меня откровенно затряслись руки. Я поднял ладони перед глазами и долго смотрел на них, будто видел впервые. Обычные руки, те же самые, что были вчера, и за день до этого, и с самого рождения, вот только это было уже не так.
Пускай, я и листал ими атлас Неттера, зубрил Зациорского и учился искать триггерные точки, часами отрабатывая пальпацию на однокурсниках, теперь передо мной было нечто иное. Эти руки были одновременно моими и принадлежали чему-то неизвестному, так как обладать такой силой человек попросту не мог. Ведь, если отбросить эмоции в сторону, я только что вылечил грыжу диска.
Сам бы вряд ли пришёл к такому заключению без десятков анализов и нескольких недель наблюдения, но, если верить интерфейсу, повреждённое фиброзное кольцо восстановилось почти полностью. Я бы понял, если бы на это ушло пару месяцев, но не две минуты от силы!
И вот это тревожило меня больше всего.
Что со мной будет, если кто-нибудь об этом узнает? Если Орехов прямиком побежит рассказывать о волшебных пальцах нового физрука своим товарищам или, ещё хуже, — родителям? Они-то уж точно заинтересуются, кто этот человек и каким образом сумел избавить их сына от будущей инвалидности. Он-то, в силу молодости, может, особо и не интересовался своим диагнозом, но родители-то явно знают больше и серьёзней относятся к тому, что происходит с их отпрыском. Было бы им плевать, он бы явно не поступил в Бауманку, учась в заведении попроще рангом.
А затем так выйдет, что они за чашечкой чая разболтают это своим друзьям, те — лечащим врачам, и понеслось-поехало. Сарафанное радио никто не отменял.
И вроде бы, Алексей Николаевич, чему ты не рад? К тебе выстроится целая очередь из больных сограждан, которых ты, аки эзотерик Коновалов, будешь лечить от всяких недугов. Бабки-целительницы, благодаря невидимой руке рынка, сразу станут никому не нужны, когда пройдёт слух, что появился молодой парень, излечивающий грыжу безоперационными методами всего за один сеанс, причём без долгого реабилитационного периода.
Вот только меня не будут показывать по телевизору, как чудо современной медицины, и не позовут на передачу к Малышевой, и не станут называть целителем Всея Руси, нет. Скорее всего, меня запрут в лаборатории и станут изучать, или ещё проще… Назовут шарлатаном и посадят за незаконную медицинскую деятельность, а семья Ореховых отсудит у Бауманки пару миллионов, и дело с концом.
И попробуй потом объясни, что ты всего лишь хотел помочь парню и избавить его от будущего в положении полулёжа. Не поверит ведь никто, да ещё и на смех поднимут. Так что картина у меня вырисовывалась настолько реалистичной, что даже от одних мыслей у меня начинала зарождаться паранойя. Однако, если весь мир и не поверит мне, отрицать очевидное я больше не мог.
Интерфейс существовал, и более того, он работал!
Получается, пять очков за успешный сеанс не были случайностью. Вся эта система работала, и у неё имелась какая-то своя цель. Она будто специально подталкивала меня лечить людей, помогать и тем самым накапливать очки, но для чего? Чтобы и дальше делать жизни людей лучше? А что произойдёт, когда очков станет так много, что в них уже не будет смысла? И тогда почему это система наставника? Почему там был некий потенциал? Называлась бы тогда системой лекаря или целителя.
Хотя, собственно, о чём это я…
Пускай, и с интерфейсом, пускай, и с волшебными руками, я всего лишь один человек, в то время как каждую секунду во всём мире рождаются и умирают миллионы. Вопросов становилось всё больше, а ответов не было и вовсе. Я закрыл глаза и несколько минут сидел, попросту прислушиваясь к собственному дыханию и мыслям. Паника уже давно прошла, и вместо неё мною овладели размышления, так как осторожность сейчас была превыше всего. Ведь речь уже шла не просто о трудоустройстве и достатке, а, фактически, о моей жизни.