Костя без лишних вопросов улёгся, и интерфейс тут же выдал краткую сводку.
«L5-S1 восстановление фиброзного кольца 30 %.»
«Отёк корешка S1: отсутствует.»
«Мышечный баланс улучшен.»
«Остаточный гипертонус квадратной мышцы поясницы слева.»
Хм… Тридцать процентов. Значит, организм действительно продолжал работать сам после начального заживления, и это, несомненно, хороший знак. Вот только сегодня не будет никаких чудес, никаких волшебных исцелений, только обычная, рутинная работа на восстановление.
Начал я с проработки поясничного отдела. Положил ладони плашмя на поясницу, Костя инстинктивно дёрнулся, но тут же расслабился, уже достаточно мне доверяя. Поверхностное натяжение мышц, которое я отчётливо ощущал, ещё присутствовало, но было не такое сильное, как неделю назад.
Я начал медленно смещать ткани вправо и влево, оценивая свободу движения, которая, к слову, оказалась идеальной. Почти идеальной.
— Ну как? — спросил Костя.
— Пока всё хорошо, но ещё рано говорить.
За переходом между грудным и поясничными отделами я прошёлся, устраняя остаточные ограничения. Где-то ткани отпускали сразу, где-то приходилось немного подождать. В одном месте даже раздался тихий щелчок, после которого Костя удивлённо выдохнул и признался, что спине стало свободнее.
Остатки напряжения ещё сохранялись слева, ближе к рёбрам, поэтому там пришлось немного задержаться. Под пальцами быстро нашлась старая триггерная точка, и после нескольких минут работы даже сам Орехов признал, что неприятное ощущение в боку почти исчезло. Я напоследок ещё раз проверил подвижность таза и поясницы и убрал последние следы компенсации, которые организм успел накопить за годы жизни с болью.
После сеанса Костя поднялся с мата и несколько раз наклонился вперёд, словно до сих пор не верил собственному телу. Боль полностью исчезла, а от прежней скованности осталась лишь привычка двигаться осторожно. В его глазах читалось искреннее детское удивление, и парень словно ждал, что спина вот-вот напомнит о себе резкой болью.
Пока Орехов радовался, передо мной появился интерфейс с обновлёнными данными. Риск общего рецидива снизился с шестидесяти до сорока процентов, и это если Костя перестанет выполнять мои упражнения и пойдёт в разнос, наплевав на рекомендации. Регенерация регенерацией двигалась, однако полное восстановление по-прежнему требовало около двенадцати недель. Я задумчиво смотрел на сухие цифры, в то время как Орехов сиял так, будто выиграл в лотерею.
— Алексей Николаевич, да я вообще ничего не чувствую! — с восторгом произнёс он. — Даже после первого раза такого не было. Не знаю, как вы это делаете, но работает!
— Не нахваливай раньше времени, — усмехнулся я, — Пока всё идёт хорошо, но именно в такие моменты большинство людей совершают глупости. Поэтому помни мои слова и продолжай выполнять упражнения. В пятницу проведём ещё один осмотр, а теперь иди, скоро урок.
Я проводил его взглядом до двери и лишь после этого позволил себе задуматься. Интерфейс был прав, организм действительно прекрасно справлялся и без новых трат очков, что, несомненно, играло мне на руку. Слишком быстрое выздоровление вызвало бы вопросы даже у самого Орехова, а мне меньше всего хотелось, чтобы собственный студент начал видеть во мне чудотворца. Так что пускай пока всё идёт своим чередом.
К среде во мне окончательно закрепились мысли, что Орехов не просто выполнял мои рекомендации, а относился к ним почти с религиозным фанатизмом. На занятия он пришёл одним из первых и уже привычно держался поближе ко мне, ожидая указаний. Пока остальные студенты лениво разминались и жаловались на жизнь, Костя спокойно выполнял свою программу: быстрая ходьба по кругу, приседания с опорой о стену и упражнения на стабилизацию.
— Алексей Николаевич, — окликнул меня один из студентов, пока группа выполняла разминку. — А чего это Орехов делает? Он что, отжиматься не будет? Он что, особенный?
Несколько человек инстинктивно навострили уши и даже сам Костя напрягся. Я же в ответ изобразил самую спокойную и безразличную мину, на которую был способен.
— У Орехова индивидуальная программа по состоянию здоровья, — коротко произнёс я, — Так что меньше разговоров и больше движений, а ты, Петров, лучше за своими коленями следи. А то скоро скрипеть как дед начнёшь.
Студенты захихикали, и разговор сам собой сошёл на нет. У меня вышло удачно отшутиться и превратить всё в остроту, но осадок всё же остался. Пошли первые вопросы. Пока безобидные, но начало уже положено, так что это можно считать за некий тревожный звонок. Если каждый второй начнёт просить индивидуальные программы, Капустин рано или поздно заинтересуется, с чего это молодой физрук пользуется такой популярностью.