А если старый завкафедрой узнает про мои мануальные сеансы, то вылеченная спина Орехова станет последней хорошей новостью в моей преподавательской карьере. Именно поэтому, наблюдая за тем, как Костя добро шагает по залу и уже почти не выделяется от остальных студентов, я принял решение. К концу месяца парень должен вернуться в общую группу без всяких ограничений. Чем быстрее исчезнут поводы для вопросов, тем спокойнее будет и мне, и ему.
В пятницу Орехов появился в зале раньше меня. За прошедшие дни он заметно изменился, и, как минимум, исчезла привычка придерживать поясницу рукой. Теперь Костя улыбался так, словно несколько назад не получил диагноз, который успел превратить его жизнь в череду ограничений и сложностей.
— Алексей Николаевич, — с порога заявил он. — Ну что, приступим?
— Угу, ложись, — ответил я, указывая в сторону матов. — Я сейчас.
Осмотр занял совсем немного времени. Удивительно, но я и без всяких интерфейсов чувствовал, насколько лучше стали двигаться ткани под моими пальцами. К тому же, он подтверждал то же самое, что организм уверенно восстанавливается, но до полного заживления всё ещё оставались месяцы. А если быть точнее, почти три.
«Стандартный прогноз: 12 недель»
«Альтернативный вариант (потребуется 8 очков) Активация фибробластов и синтез коллагена третьего типа: 12 дней.»
«Риск рецидива: 5 %»
Внутри вновь появилось то самое чувство, которое испытывал в первый раз: смесь страха и азарта, бушующие внутри меня ураганом из сомнений. Однако поздно было включать заднюю, поэтому мысленно подтвердил списание восьми очков, оставшись с двадцатью семью, и приступил к делу.
Костя спокойно лежал на животе, даже не подозревая, что происходило у меня перед глазами, и покорно ждал лечения. Я положил ладони на поясницу и замер, позволяя тканям постепенно расслабиться. Со стороны это выглядело как обычная остеопатическая работа, но через несколько секунд в пальцах появилось знакомое покалывание, которое постепенно переросло в приятное тепло, скорее напоминающее хорошее прогревание. Интерфейс показывал миллионы мелочей, которые позволяли мне отслеживать состояние подопечного, и, признаться, я уже привык одновременно полагаться на собственные чувства и ощущения, попутно заглядывая и сверяясь с виртуальным ассистентом. Организм Кости продолжал делать то, что и должен был делать, вот только с небольшой помощью извне.
— Опять это тепло, — пробормотал Костя, не открывая глаз. — Как в прошлый раз.
Он несколько раз глубоко вдохнул и неожиданно улыбнулся.
— Вот только теперь иначе. Странное ощущение, будто спина стала крепче, причём намного крепче. Такое ощущение, что теперь можно штанги тягать.
— Что я тебе говорил? — нахмурившись, произнёс я, стараясь не отрываться от терапии.
— Да понял я, понял. Это я так, описываю ощущения вслух.
Тепло расплывалось по всей спине подопечного, и я продолжал заниматься лечением до тех пор, пока оно не начало угасать под моими ладонями. Та удивительная пульсация, которую чувствовал несколько минут назад, становилась всё слабее, пока ткани окончательно не успокоились, и перед глазами не вспыхнули строчки интерфейса:
«Регенерация активирована. Текущий уровень восстановления: 60 %.»
«Прогноз полного закрытия дефекта: 12 дней.»
«Контрольная точка через 12 дней.»
Я медленно убрал руки и незаметно сжал пальцы. Мне пришлось использовать систему всего два раза, но после каждого применения у меня невольно дрожали пальцы. Не от страха или напряжения, а от ощущения, что играюсь с силами, которые мне не подвластны.
Костя продолжал лежать с закрытыми глазами. Его дыхание было глубоким и спокойным, а на лице появилось выражение человека, который только что неплохо так вздремнул. Я жестом приказал ему перевернуться на спину, и он несколько секунд просто лежал и смотрел в потолок.
— Ну и? — спросил я, когда он медленно поднялся на ноги.
— Пока ничего… — ответил он, прищурившись.
— Наклонись.
Костя послушно наклонился вперёд, и ладони спокойно легли на пол. Даже в таком положении я заметил, как его глаза расширились от удивления. Он выпрямился, постоял пару секунд, а затем осторожно прогнулся назад.
— Забавно… — с грустью в голосе произнёс Орехов и едва заметно улыбнулся. — Прошло сколько, неделя? Больше? А я только что поймал себя на мысли, что забыл, что такое боль.