Мысленно погасил его, не удержав на губах улыбку от радости, что всё получилось. Затем так же, мысленным усилием, вернул обратно и снова погасил.
Кажется, жизнь налаживается. С этими мыслями впервые за долгое время я провалился в длинный и глубокий сон, в котором мне ничто не мешало. Ведь, в конце концов, я его заслужил.
В понедельник меня вызвали к Капустину сразу после первой пары. Причём не через лаборантку и не через записку, а самым простым способом. Одна из преподавательниц нашей кафедры заглянула в зал и коротко бросила, что Пётр Семёнович требует к себе. Без промедлений.
Мне сразу не понравился её тон.
Когда я вошёл в кабинет, завкафедрой сидел за своим массивным столом и листал журнал посещаемости. Рядом с ним привычно лежала заполненная окурками пепельница и стоял стакан с крепким чаем, к которому, он казалось, даже не притронулся. Удивив меня, Капустин медленно снял очки и посмотрел поверх них так, словно я был студентом, вызванным к нему на распил.
— Смирнов, что за хрень? — спросил он без приветствия, чем явно застал меня врасплох.
— В каком смысле, Пётр Семенович?
— В прямом. Мне тут доложили, что один из студентов к тебе зачастил, — Капустин коротко бросил взгляд на журнал. — Некий Орехов. Если ты решил у меня на кафедре шабашкой заняться и предлагаешь личные тренировки, вылетишь быстрее, чем артиллерийский снаряд. Так что докладывай, чем ты там с ним занимаешься?
Приехали… Пускай, я и смог сохранить хорошую мину при плохой игре, внутри меня всё буквально сжалось.
— У Орехова проблемы со спиной, межпозвоночная грыжа. Я провожу с ним занятия по ЛФК, чтобы он смог заниматься в общей группе без вреда для здоровья. Всё рамках программы, Пётр Семенович.
Капустин ухмыльнулся. Зло ухмыльнулся.
— Ишь, смотри какие слова он знает. ЛФК! — Капустин специально медленно выделил каждую букву. — А тебе известно, что для ЛФК нужен отдельный приказ, или тебе не доложили? Тебя кем нанимали?
— Физруком, — ответил спокойным голосом я.
— Не спортивным реабилитологом случаем? — хмуро спросил Капустин.
— Нет, Пётр Семенович, — всё так же ответил я.
— А может, врач ты или невролог?
Издевается гад, хочет, чтобы я отвечал перед ним, как провинившийся школьник. С одной стороны, он прав. Я действительно занимался без приказа, но с каких это пор инициатива не поощряется? Может, ему не было известно, что Орехову стало лучше?
Так что передо мной развернулись два пути. Первый — я стою, поддакиваю, киваю головой, как умалишённый, прошу прощения и бегу зализывать раны в спортзал. Второй — буду стоять на своём, но без особого напора. Главное, не сдавать назад. Если Капустин почувствует, что я начинаю переходить границы и откровенно бросаю ему вызов, он меня отстранит от занятий с занесением в личное дело. Послушают-то скорее его, а не сопляка преподавателя, который тут без году неделя.
Вот такая вот ситуация сложилась.
— Я преподаватель физической культуры со специализацией по спортивной биомеханике и реабилитации, — уверенным голосом ответил я, уповая на настроение завкафедры.
— Вот именно, Смирнов! — повысил голос Капустин. — Ты — преподаватель, а не врач! Если с этим Ореховым что-нибудь случится, отвечаешь знаешь кто будет⁈ Я! Я, а нет ты, Смирнов, — Вдруг Капустин медленно выдохнул, когда его лицо стало краснеть, и, усевшись обратно на стул, спокойным голосом продолжил. — Поэтому давай прекращай тут свои эксперименты и сворачивай частную практику. Ты работаешь на университет, а не используешь спортзал как свой уголок для шабашек. Всё, давай, отправляй Орехова в поликлинику, пускай приносит назначение, а ты будешь делать ровно то, что напишет ему врач.
Я стоял и внимательно слушал слова Капустина, ощущая, как внутри меня поднимается волна раздражение и недовольства. Почему? Да потому что ему было плевать на парня. Потому что я мог ему помочь и уже помог, а Капустин хочет, чтобы отправил к местному терапевту, который выпишет ему анальгин и покой. Ну уж нет!
— Пётр Семенович, — запротестовал я. — Врач в поликлинике прописал ему покой и обезболивающие, и у парня мышцы уже начали выключаться. Я даю ему безопасную нагрузку и результат уже есть. Боль практически ушла.
Чёрт… Кажется, зря я это сказал. Ещё на словах «я даю ему безопасную нагрузку», шайбовидное лицо завкафедры начало вновь краснеть и он, не выдержав, взорвался:
— Результат? Ты мне тут про результаты не рассказывай! — рявкнул он, засовывая в рот сигарету. — Я тридцать лет в этом вузе работаю! А ты только устроился и уже решил, что эдакий доктор, идрить тебя за ногу, Хаус? Здесь не кафедра реабилитологии и не медицинский институт! Это Бауманка! Твоя задача, чтобы студенты бегали, прыгали, сдавали мне нормативы — и всё! Их здоровье — забота их самих, врачей и родителей, не твоя!