— Господи, — пробормотал я. — Ещё немного, и начну писать полноценные статьи.
Мысль заставила улыбнуться, но сейчас решил сконцентрировать все усилия на лечении Орехова. Как только парню станет лучше, начну думать о других аспектах и способах применения системы, а до тех пор…
До тех пор неплохо бы не отсвечивать и спокойно вести пары, как это положено обычному преподавателю физкультуры.
Следующие двенадцать дней пролетели в обычной рутине, и к концу сентября вечера стали по-настоящему осенними. В половине восьмого, когда спортивный комплекс почти вымирал, а большинство преподавателей давно расходились по домам, я оставался один. Именно поэтому назначил Косте встречу на такое время, так как понимал, что другого шанса у нас может и не быть.
В каморке горела только настольная лампа. Её жёлтый свет освещал стол, и старую раскладушку, которую уже успел застелить свежей простынёй. За окном уже темнело, а где-то в глубине спортзала мерно гудела вентиляция.
Костя пришёл точно вовремя.
— Добрый вечер, Алексей Николаевич, — заявил он с порога, заходя внутрь.
Я невольно улыбнулся.
— Привет, ну что, живой? — спросил и кивнул в сторону раскладушки.
За три недели Орехов изменился настолько, что иногда мне самому становилось трудно вспомнить того сутулого парня, который боялся лишний раз пошевелиться.
— Более чем, — ответил он, сбрасывая рюкзак на пол, и лёг на раскладушку. — Я уже в бассейн записался.
— Что я тебе говорил насчёт ложных надежд, Орехов? Никогда не радуйся раньше времени, давай сначала всё проверим.
Парень ухмыльнулся.
— Да проверяйте сколько хотите, Алексей Николаевич. Я ведь чувствую, как мне каждый день становится лучше и лучше.
Призывать интерфейс стало намного проще. За последние двенадцать дней у меня было достаточно времени, чтобы научиться с ним взаимодействовать. Понадобилось, конечно, несколько часов на упражнения, но в целом, всё ограничивалось лишь моей мыслью. Иногда он, правда. выскакивал при обнаружении проблем у прохожих, но это легко регулировалось в разделе настроек. Там же отыскал способ сделать интерфейс прозрачнее, растягивать в разные стороны и фиксировать в местах, где было удобнее сверяться с процессом.
Поэтому, стоило мне сосредоточиться, как виртуальное окно сразу же развернуло знакомую схему.
«L5-S1. Целостность фиброзного кольца: 99 %»
«Признаки протрузии отсутствуют.»
«Функциональное состояние — норма.»
Я замер. Как норма? Одно короткое слово вместо развёрнутой портянки с процентами и результатами анализов? Наверное, для любого врача это было бы самой приятной надписью на свете, вот только для меня это было словно удар. Удар, который рано или поздно ожидал получить, но всё ещё не смог подготовиться.
Пришлось прилично постараться, чтобы не растянуться в дикой улыбке, и я, сохранив спокойное лицо, приступил к обычному осмотру.
Под пальцами больше не было той пустоты, которую я чувствовал в первый день. Не было напряженных мышц, как и не было асимметрии. Ткани двигались свободно и спокойно, а поясница ощущалась удивительно стабильной.
— Больно? — спросил, заметив, как Костя едва заметно дёрнулся.
— Щекотно, — ухмыльнулся Орехов и поёрзал на месте.
— Уж лучше щекотно, чем больно, — задумчиво произнёс и убрал руки от подопечного.
Это невозможно… Точнее, возможно, ведь я этого ожидал. Мне даже интерфейс сказал, что полное выздоровление наступит через двенадцать дней. Вот только по истечении срока я всё ещё не мог поверить как собственным глазам, так и пальцам.
— Поднимайся, — коротко бросил и отвернулся.
Орехов встал.
— Наклон вперёд.
Костя спокойно коснулся ладонями пола.
— Теперь назад.
Он прогнулся, даже не хватаясь за поясницу.
— Повороты.
Парень закрутился на месте, будто выполнял одно из разминочным упражнений, при этом улыбаясь.
Ни одной гримасы боли, ни одного напряженного вдоха. Ничего! Передо мной стоял совершенно здоровый парень, и я недовольно поймал себя на мысли, что улыбаюсь. Искренне, всей душой и сердцем радуюсь за него.
— Ну? — не выдержал Костя? — Чего молчите?
— Прям вообще ничего не болит? — спросил на всякий случай. — Даже чуть-чуть?
— Не-а.
— Ну а прострелы? Онемение? Страх?
Орехов на мгновение задумался.
— Да вроде нет, — произнёс он и вдруг рассмеялся. — Честно, Алексей Николаевич. Я уже забыл, каково это — жить с болью и думать о спине каждую минуту.