— Но я же вам ничего не говорил о фоновой ноющей боли, — вполне справедливо заметил Орехов. — Хотя, такое действительно есть.
— А мне и не надо, — ответил я, удерживая давление в одной точке несколько секунд, после чего медленно отпустил ткани. — Лежи и не дёргайся.
Работа заняла у меня меньше минуты, и даже не пришлось пользоваться очками Системы наставника. Всё это время Костя покорно лежал и ждал окончания терапии, лишь изредка спрашивая меня о том, как прошли мои последние несколько дней.
— Придётся добавить тебе ещё одно упражнение, — сказал я, когда с приемом было покончено.
— Ещё одно? — удивленно спросил Костя, натягивая на себя футболку. — Я думал, это уже пройденный этап. Неужели настал тот самый рецидив, о котором вы говорили?
Я сел на стул и сделал парочку пометок в дневнике.
— Нет, теперь мы приступим к усилению мышечного каркаса. Тебе придётся качать брюшные мышцы, заниматься становой тягой, но без особого фанатизма. Сначала с пустым грифом и лишь постепенно добавлять блины, но это после. Ляг обратно, я тебе покажу.
— Обожаю штангу! Пока мне не сказали, что у меня грыжа, я ею регулярно занимался в зале, и у меня даже отлично получалось. И становую хорошую брал, и от груди нормально так жал. У нас в детско-юношеской спортивной школе у дома, — он внезапно погрустнел. — А потом да, вердикт врачей и привет, постоянная боль.
— Вот и дозанимался, похоже, — буркнул я себе под нос тихонько. — А мне потом чини всё это.
Классическая проблема непрофессиональных занятий, особенно среди детей и подростков, когда дури и гонору много, а знаний ноль. Надрываются и потом привет, покалеченное здоровье. И такая ситуация практически в любом виде спорта, хоть лыжи с больными коленями, хоть сноуборд, хоть силовые, хоть лёгкая атлетика и даже бег с неправильной постановкой стопы.
Костя устроился на спине, и я поставил его ноги так, чтобы колени были согнуты.
— Представь, что надел слишком узкие джинсы и нужно слегка втянуть живот, чтобы застегнуть молнию. Только плавно, без рывка.
Костя честно попытался, но вместо живота напряглись плечи и шея.
— Не настолько узкие джинсы, — усмехнулся я.
Со второй попытки у него получилось лучше, а на третью живот, наконец, начал работать правильно. Интерфейс коротко мигнул зеленым светом, и перед глазами выскочило сообщение:
«Поперечная мышца живота подопечного Орехова. К. — активирована».
— Вот, — согласно кивнул я. — Теперь обязательно запомни это чувство, его ты должен испытывать при каждом повторе, иначе всё делаешь неправильно, понял?
— Понял, Алексей Николаевич, — ответил он, усаживаясь на раскладушку. — Каждый день?
— Каждый день. Насчёт становой и штанги я дам тебе знать, а пока можешь идти, всё хорошо.
Орехов ушёл, в очередной раз меня поблагодарив, и привычно закрыл за собой дверь.
В тренерской вновь стало тихо, и я сидел на стуле, слушая, как старые часы лениво отсчитывали секунды. Через пятнадцать минут на вечерний приём должна была прийти Лена, и ей, скорее всего, захочется поболтать о том, что происходило два дня назад. Вот только мои мысли были заняты другим.
Я поднял перед собой собственные руки и внимательно уставился на них. Обычные ладони, с небольшими мозолями от спортивного инвентаря. Теперь я мог чувствовать ими то, что не было доступно обычному человеку, но по какой-то причине, они всё ещё дрожали. Я медленно согнул пальцы и в очередной раз подумал об отце.
Последние годы его пояснице становилось всё хуже, дошло даже до того, что ему приходилось ходить с тростью. Естественно, как и положено любому мужчине, он делал вид, что она его совсем не тревожит, а обезболивающие пьёт просто так. Но я-то понимал, что это для того, чтобы помочь справиться с острыми приступами, особенно по вечерам.
Однако теперь же всё иначе, так? Теперь у меня хватает и очков, и познаний, чтобы ему помочь, но ладони, как, собственно, и пальцы, всё ещё предательски дрожали. Только что от меня ушёл Орехов, сейчас придёт Лена… Эти два человека были прямым доказательством того, что у меня получилось и что, в теории, получится и с отцом.
И от этой мысли становилось ещё страшнее.
Смогу ли я себе простить ошибку, если вдруг оступлюсь? Если вместо обещанного лечения сделаю родного отца инвалидом? Лишь при мысли об этом меня начинало выворачивать наизнанку, а один образ лежащего колодой отца заставлял внутри всё сжаться.
Я крепко стиснул зубы, чертыхнулся вслух и рванул из кармана телефон. Несколько длинных гудков, и с другой стороны трубки послышался родной женский голос: