Я уже открыл рот, собираясь ответить, но меня неожиданно опередили.
— Пётр Семёнович, — голос Кости прозвучал неожиданно твёрдо, что удивило нас обоих.
Орехов шагнул вперёд и встал между нами. Причём сделал он это без какой-либо агрессии, словно просто решил наконец сказать то, что давно просилось наружу.
— Это моя инициатива. Я сам попросил.
Капустин едва не подавился слюной.
— Что?
— Я сам попросил Алексея Николаевича заниматься со мной, когда узнал, что он изучал биомеханику.
— А кто тебе сказал, что он изучал биомеханику? — зло улыбнулся завкафедры. — И ты вообще понимаешь, что это значит?
— Очень хорошо понимаю, — ответил Костя серьёзным голосом, глядя ему прямо в глаза. — Три года у меня болела спина. Три года таблеток, мазей и уколов. В поликлинике мне говорили одно и то же: меньше двигайся, больше отдыхай и пей обезболивающие, когда терпеть нет сил. И знаете, чем это закончилось?
Он хлопнул ладонью по пояснице.
— Тем, что я не мог с утра даже носки одеть.
— Надеть, — невольно поправил я его и продолжил слушать.
— А сейчас, — добавил Костя. — Сейчас я впервые за несколько лет спокойно приседаю и не боюсь наклониться. Не просыпаюсь ночью от боли и больше не ем таблетки, как барбариски. И произошло это после занятий с Алексеем Николаевичем.
Капустин некоторое время молчал, а затем тяжело выдохнул.
— Ты ещё молодой… Он тоже, но он официально дипломированный специалист и должен всё знать, а ты нет. Ты не понимаешь, чем рискуешь.
— Нет, Пётр Семёнович, — спокойно ответил Орехов. — Это раньше я рисковал каждый день. Рисковал в один день наклониться и больше не разогнуться, — он сделал небольшую паузу. — А теперь чувствую, что выздоравливаю, и моё тело это мне подсказывает. Не врачи, не Алексей Николаевич, никто… Только моё тело и мои ощущения.
Несколько секунд мы все молчали, даже Капустин не знал, что на это сказать. С одной стороны, он был полностью прав, у меня не было диплома врача или разрешения на частную практику. С другой, завкафедры не мог указывать, как поступать Орехову с собственным телом, и это бесило его больше всего. Ведь если парень плюнет и, в конечном счёте, как он и был уверен, сорвёт себе спину на территории университета под руководством университетского физрука — это гарантированно судебный иск. А значит, полетят головы, и его в первую очередь.
— Значит, вот как… — выдохнув, спокойным голосом произнес он. — Хорошо, посмотрим, как вы оба запоёте, когда появится первая проблема. Когда твой любимый учитель доведёт тебя до того, чего ты так боялся раньше. А ты… — он перевёл взгляд на меня. — Смирнов, всё равно будешь писать объяснительную, и даже не думай, что разговор на этом закончен.
Он резко развернулся и тяжёлым шагом направился к выходу. Капустин, сам по себе мужчина крепкого телосложения, ударил дверью о косяк с такой силой, что металлической звон ещё несколько секунд гулял по пустому спортзалу.
— Я всё правильно сказал? — наконец осторожно прошептал Костя.
Я несколько секунд смотрел на закрытую дверь, после чего медленно покачал головой.
— Тебе вообще не стоило ничего говорить. Я бы разобрался с Капустиным сам.
— Не разобрались бы, — уверенно кивнул парень. — Я ведь видел, что его уже было не остановить, да и неправильно это. Вас бы отчитали, отстранили от занятий, а он бы так и не узнал, что результат действительно есть. Пускай, трактор пока ещё и не пашет поля, но первые шаги уже сделаны. Осталось только сменить соляру, завестись и вперёд, так ведь?
— Так, Орехов, — задумчиво кивнул я, поглядывая на дверь. — Но иногда правда обходится очень дорого.
Костя нахмурился.
— Думаете, он теперь не отстанет?
Я тяжело выдохнул.
— Теперь точно нет. Если раньше Пётр Семёнович просто относился ко мне с недоверием, то теперь начнёт искать любую возможность доказать, что был прав. Так что да, теперь я у него под колпаком, и это ещё мягко сказано.
Да, осознание этого, особенно за два дня до первой зарплаты, заставило задуматься. Правда, больше всего меня удивили не слова Капустина, они-то как раз были ожидаемы, а то, что за меня вступился Орехов. Другой бы на его месте, дабы не злить преподавателей, молча стоял бы в сторонке и старался не отсвечивать, но Костя не только влез в разговор, он фактически отмазал меня перед завкафедрой.
И это дорого стоило.
— Ладно, давай, ещё четыре подхода, а потом накинем двадцаточку, — произнёс я, указывая на гриф. — Спину держишь ровно, а на выдохе втягиваешь живот.