Вот только вопрос: почему оно появилось именно сейчас, когда надо? Что за рояль в кустах? Или Система считывает мои подспудные желания, давая то, что необходимо?
— Сейчас ещё раз живот подтянем, — спокойно произнёс я, списав десять очков. — Не расслабляйся.
Костя привычно напряг мышцы живота, а я положил ладонь точно поверх повреждённого участка. Интерфейс моргнул и оповестил, что у меня осталось шестнадцать очков, и процесс восстановления пошёл.
Кончики пальцев знакомо закололо, но немного иначе, чем в прошлый раз. У меня возникло ощущение, будто Система вместо перестройки тканей, как раньше, наоборот подталкивала организм в нужном направлении. Мои ладони вновь налились приятным теплом, и я почувствовал, как мышцы Орехова становятся плотнее, а крошечный надрыв постепенно затягивается изнутри.
«Структурная целостность восстановлена.»
Я незаметно убрал руку, внутренне ошалев от того, что сделал. Это же, блин, регенерация! Нарушение всех законов биологии!
— Всё нормально? — спросил Костя.
— Теперь да, — я выбросил мысли из головы. — Последний подход, ты готов?
Орехов уверенно кивнул и пошёл к снаряду. Голос судьи, объявлявший третий подход Кости, прокатился по залу. Он глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул и направился к помосту, как все вдруг внезапно затихли. Даже те, кто ещё минуту назад хихикал на трибунах, притихли, и где-то в стороне тихо щёлкнул фотоаппарат.
Костя лёг на скамью, привычным движением свёл лопатки и буквально вкрутил стопы ног в пол. Поясница сохранила естественный прогиб, а плечевой пояс превратился в ту самую жёсткую «полку», которую мы строили последние месяцы.
— Старт!
Страхующий помог вывести штангу, и личный рекорд в сто десять килограммов начал медленно опускаться. Интерфейс инстинктивно вспыхнул перед глазами зелёным светом, а я закусил нижнюю губу.
«Активация мышечного корсета — синхронная.»
«Стабильность позвоночника — норма.»
«Контроль дыхания — оптимальный.»
Штанга плавно коснулась груди и свежая заплатка на мышцах пока ещё держалась.
— Жим! — скомандовал судья.
Орехов резко выдохнул, и мне показалось, что штанга вообще не двинулась. Его локти едва заметно задрожали, на лбу парня выступили толстые прожилки. Он медленно начал поднимать, но на середине амплитуды скорость почти остановилась.
— Давай… — прошептал я, прикусывая губу.
Костя крепко стиснул зубы, вдавил ноги в пол ещё сильнее, и гриф медленно, сантиметр за сантиметром, пополз вверх. На последних секундах неистового сражения с гравитацией Орехов дожимал из последних сил, а когда руки полностью выпрямились, штанга замерла.
— Стойка! — раздался долгожданный голос судьи.
Гриф лёг на стойки, и почти одновременно с этим над судейским столом вспыхнули три белых огня. Я, широко распахнув глаза, смотрел на цифровое табло, наблюдая то, как мой первый подопечный взял личный рекорд. Сто десять килограммов, и от осознания этого на моих губах растянулась довольная улыбка.
А затем зал взорвался!
Раздались аплодисменты, крики и одобрительный гул. Кто-то даже начал скандировать его фамилию, словно местного героя, и в целом зал рукоплескал тому, кого считал победителем. Сам же Орехов ещё несколько секунд лежал на скамье, тяжело дыша, и надеялся, что не потеряет сознание.
Правда, когда он сел, то первым делом посмотрел не на табло, а на меня, и лишь по моей улыбке понял, что подход был засчитан. Я молча поднял большой палец вверх, и теперь мы улыбались оба. Он вскочил со скамьи, всё ещё под рёв зрителей и рукоплескания, и посмотрел на табло. Это была улыбка человека, который только что доказал самому себе, что способен на гораздо большее, чем ему когда-то сказали врачи.
Что сам волен повелевать своей судьбой.
— Первое место в весовой категории до семидесяти пяти килограммов… Орехов Константин! — через несколько минут объявил главный судья после подсчёта результатов.
Пара человек из его весовой категории были близки к тому, чтобы взять вес, кто-то даже брал, но с нарушениями, и в итоге единственным, кто справился, был Орехов.
Он ещё несколько секунд стоял на помосте, слово не до конца понимая, что всё это происходит именно с ним, а затем его пригласили к импровизированному пьедесталу. Он попытался позвать меня с собой, размахивал руками, но я дал ему понять, что это его момент и только его.