С другой стороны, передо мной не старая, занудная бабка, которую хлебом не корми, а дай поковыряться в старых ранах. Такая даже академика в пух и прах разобьёт, игнорируя научные доводы, просто потому, что у неё такое сегодня настроение. Поэтому, может, и получится побеседовать с Анной на языке биомеханики и вывернуть сложившуюся ситуацию в мою сторону.
— После обеда у меня индивидуальные занятия, — ответил я, раз уж больше не было смысла прятаться от Капустина. — Один студент после восстановления грыжи позвоночника и ещё одна спортсменка после коррекции дыхательной механики.
Взгляд Анны резко изменился.
— Коррекция дыхательной механики? — в её голосе впервые прозвучало удивление. — А точно можно посмотреть?
— Если мои студенты не будут против. Я не могу им приказать.
— Это называется профессиональная деятельность, Смирнов, — усмехнувшись, хрюкнул Капустин. — Мы говорим, что им делать, а они делают. Не забывай, они всё ещё вчерашние школьники, а получается, по сути, дети… Хотя, стоп, ты же и сам ещё такой же молодой. Беру свои слова обратно.
Анна не обратила внимания на колкость Петра Семёновича и продолжила пристально на меня смотреть.
— Мне бы очень хотелось взглянуть на них, — произнесла она, игнорируя смех Капустина.
Я спокойно кивнул.
— Почему бы и нет, независимое мнение меня как раз бы устроило. Интересно, что скажет о моей работе специалист со стороны.
— Ну вот и замечательно, — радостно заключил Капустин. — А я потом послушаю, чем ты там на самом деле занимаешься.
Воронцова посмотрела на завкафедры, медленно перевела взгляд на меня и, кажется, осознала, что мы недолюбливаем друг друга. Однако лезть в чужие конфликты и расспрашивать девушка всё же не стала.
— Тогда встречаемся после обеда в спортзале, — сказала она, убирая планшет в сумку. — И ещё раз, приятно познакомится, Алексей.
— И мне, — ответил я, понимая, что это только начало. И теперь мне предстоит сильно постараться, чтобы она не выявила ничего подозрительного.
После обеда погода решила, что пора уже переодеваться в зимнее. За высокими окнами висело серое октябрьское небо, не предвещавшее солнца вплоть до следующего года.
Быстро пообедав и бросая взгляд на часы, увидел, что скоро уже будет назначенное время. Подхватил сумку и короткими перебежками направился к спортзалу. И естественно, у входа заметил девушку. Мало того, что умная и симпатичная, так ещё и пунктуальная.
— Ещё раз здравствуйте. И прошу.
В здании было холодно, изо рта у меня шёл пар. Я мысленно выругался на завхоза, который, паскуда, опять экономил на отоплении, и открыл дверь, запуская внутрь Анну.
Лена уже была на месте. Она сидела на мате возле шведской стенки в спортивных штанах и олимпийке. Увидев меня, она сразу растянулась в той улыбке, от которой у неё светлело лицо и появлялись ямочки на щеках. Однако улыбка продержалась ровно до тех пор, пока девушка не увидела вошедшую в спортзал Воронцову. Несколько секунд они молча посмотрели друг друга, причём Анна была спокойна и внимательна, в то время как Лена откровенно пялилась с лёгким прищуром.
— Елена, познакомься, — представил я нашу новую знакомую. — Анна Воронцова, аспирантка кафедры биомеханики РГУФКа. Сегодня будет присутствовать на занятии.
— Просто присутствовать? — на всякий случай, уточнила Соболева. — Как наблюдатель?
— Наблюдатель для научной работы, — спокойно пояснила Анна. — Если вы не против.
Говорила Анна вежливо, ровным голосом и даже не пыталась давить авторитетом, и кажется, это ещё больше раздражало Лену. Если бы Воронцова вела себя высокомерно, Соболевой было бы намного проще, так как она знала, что я таких на дух не переношу. А так перед ней стояла красивая, умная и уверенная в себе девушка с планшетом в руках, которая, судя по всему, понимала половину моих терминов без дополнительных объяснений.
— Не против, — после короткой паузы ответила Лена. — Если Алексей Николаевич не против.
Почему-то моё имя прозвучало с таким нажимом, что я едва не поперхнулся, и Анна уловила эту интонацию. Правда, опять же, как и было с Капустиным, она ничего не сказала, но явно сделала для себя кое-какие выводы.
— Тогда начинаем как обычно, — сказал я. — Лена, на спину, и начнём с дыхания.
Соболева легла на мат, расстегнула олимпийку, и под ней обнаружился купальник. Я уселся рядом и положил ладони ей на нижние рёбра, ощутив, что кожа под тканью было прохладной после холодного зала. Сама же Лена уже давно привыкла к моему касанию и не зажималась каждый раз, когда чувствовала мои пальцы.