Интерфейс привычно моргнул в углу зрения.
«Экскурсия диафрагмы: Права сторона в норме. Левая сторона — наблюдается остаточное ограничение 2 мм.»
Хорошо, значит, я не ошибся и буду всё делать так, как делал бы без стороннего наблюдателя. Воронцова, может, и была засланкой Капустина, но состояние Лены и Кости для меня всё ещё оставались на первом месте. Сам же Орехов по какой-то причине опаздывал.
— На выходе длиннее, — продолжил я.
— Я помню, — тихо ответила Лена и продолжила дышать.
Анна подошла ближе, и я боковым зрением заметил, как они внимательно изучала не Анну, а мои руки.
— Можно вопрос? — вдруг спросила она.
Я сделал вид, что меня ни капли не тревожило её вмешательство в рабочий процесс, и согласно кивнул.
— Конечно.
— Это уже мануальная терапия?
Неплохо, Воронцова… Решила сразу зайти с козырей. Правда, пускай, вопрос и прозвучал мягко, внутри меня неприятно кольнуло. Всё дело в том, что на бумаге я оставался преподавателем физкультуры. Молодым специалистом по биомеханике и реабилитации, который не имел права проводить подобные сеансы без лицензии. Так почему я всё же решился? По одной простой причине, что шила в мешке не утаишь. Капустин знал, что я этим занимаюсь, но всё ещё не натравил на меня бешеных собак.
— Нет, — ответил я, не убирая ладоней с рёбер Лены. — Это коррекция дыхательного паттерна через тактильный контроль. Я не вправляю, не лечу и не провожу медицинскую операцию. Я даю телу обратную связь, чтобы человек снова научился дышать правильно.
— Удобная формулировка, — заметила Анна.
— Обычная рабочая, — спокойным голосом ответил я. — Нет в ней ничего удобного.
— А если проще? — Воронцова стояла на своём.
— А если проще, то я пытаюсь контролировать, куда идёт вдох. Большинство людей думает, что дыхание — это просто вдох и выдох, но на деле это движение рёбер, диафрагмы, живота и грудного отдела позвоночника. Если одна часть зажата, то другая начинает работать за двоих, а у Лены как раз после травмы рёберной дуги так и случилось.
Соболева открыла глаза.
— Меня тогда списали как астматика, — вставила она, явно желая напомнить о себе. — Хотя, астмы, как выяснилось, не было вообще.
Анна удивлённо посмотрела на девушку.
— Вам ставили астму физического усилия?
— Да, даже ингалятор выписали, вот только бессмысленно, — ответила Лена таким голосом, будто всё ещё таила обиду на врачей за зря потраченное время.
— А травма была? — продолжила расспрос Воронцова.
— Да, было дело. Как-то раз, на сборах, неудачно поскользнулась и вместо прыжка ударилась о бортик. Жутко болело, но потом вроде как отпустило.
Аспирантка вновь перевела взгляд на меня, правда, теперь в нём появилось не только сомнение, но и откровенный интерес.
— И вы считаете, что причиной была фасциальная фиксация диафрагмы?
— Микрофиброз после травмы, — спокойно ответил я, уверенный в результате. — Рёберная дуга внешне восстановилась, лёгкие на снимках были чистые, поэтому врачи смотрели по стандартному алгоритму, а как вы наверняка знаете, одышка при нагрузке — это признак классической астмы. Дальше копать никто не стал, хотя проблема была далеко не в бронхах. Диафрагма слева просто не опускалась нормально, и организм компенсировал это верхнегрудным дыханием. Отсюда и перегрузка шеи, плеча и ощущение нехватки воздуха.
Анна чуть прищурилась, анализируя мой диагноз.
— Очень интересно, как вы до этого дошли… Впрочем, пока неважно. А вы уверенны, что это не эффект плацебо?
Лена резко повернула голову и повысила тон.
— Простите? Вы считаете, что я вру?
— Нет, нет, — спешно добавила Воронцова. — Я не обесцениваю ваш результат, просто спрашиваю, как исследователь. Субъективное ощущение улучшения дыхания может быть связано с вниманием, расслаблением и ожиданием позитивного эффекта.
Тут Соболеву понесло.
— Я проплыла десять дорожек без приступа, а до этого задыхалась всего от двух!
— А вот это уже интереснее, — под нос себе проговорила аспирантка и сделала несколько пометок в планшете. — Объективная нагрузочная проба?
— Не совсем, — ответил я. — Тренер ведёт её осторожно, но динамика развития есть.
— Можно я проверю?
Лена села на локтях и посмотрел на неё так, словно Воронцова предложила её прилюдно раздеть.