Вечером, уже после занятий с Леной, я наконец добрался до своей каморки. Соболева последние недели готовилась к контрольному заплыву, поэтому наши занятия заканчивались всё позже. Пока она ушла в душ, я у устало опустился на стул тренерской и машинально достал телефон. Новое сообщение. От Ани.
«Слушай, а можно к тебе в гости? Хочется посмотреть, как живёт загадочный физрук-остеопат. Обещаю не критиковать обстановку.»
Улыбка мгновенно исчезла. Я медленно поднял голову и осмотрел тренерскую. Старая, продавленная раскладушка, облезлый шкаф, треснутое зеркало и пыльный электрический чайник. Сюда не то что девушку привести стыдно, я бы сюда и мать родную не позвал. Правда, потом вспомнил комнату в общаге, и всё стало ещё намного хуже.
Дима сидит за компом в семейниках, Паша орёт на всю комнату, по его словам, из-за раков в команде сливая очередную катку в Доте, а Ринат с шаурмой в одной руке и паяльником в другой. Я уж молчу про разбросанные книги, дикие носки неизвестного происхождения и застоялый запах пота. Нет, нет и ещё раз нет!
«Сейчас не получится. У меня небольшой ремонт, да и бардак страшный. Давай лучше через недельку где-нибудь в кафе? Я тут одно неподалёку недавно разведал, вполне себе приемлемо.»
Ответа долго ждать не пришлось, так как пришло сразу три сообщения.
«Ремонт? В общежитии? Лёша, я, по-твоему, совсем дурочка?»
А, чёрт… Попался на собственном идиотизме. Какой, к псам, ремонт в общаге? Его если и делали, то ещё в советскую эру при товарище Брежневе… Если повезёт. Не успел я и отмазаться, как пришло следующее сообщение.
«Я сама почти четыре года прожила в общаге, пока училась. Меня невозможно напугать кривыми стенами, старым линолеумом и безумными соседями. Так что не отмазывайся.»
М-да, только вот в мужских общагах Аня, видимо, никогда не бывала или тщательно скрывала этот факт. Как бы то ни было, вести её в наш откровенный гадюшник, по крайней мере, в нынешней его итерации, мне не хотелось.
«Поэтому даю тебе неделю на подготовку.»
Следом пришло сообщение с подмигивающим смайликом.
«В следующую пятницу приду сама. С тортом. Будем чай пить.»
Я молча смотрел на экран телефона, после чего медленно убрал его в карман и выдохнул. Во же… Значит, отмазаться не получится и пора приниматься за работу. В голове ураганом закрутился целый список дел, который начинался с того, что придётся как-то выпроводить моих соседей на пару часов минимум. Также нужно помыть пол, выкинуть накопившейся хлам… Купить нормальный чай, так как тот, который покупал Ринат, не стал бы пить ни один нормальный человек. Оружие массового поражения, прям как носки, не иначе.
Внезапно помимо всего в голове всплыл личный дневник, в который записывал наблюдения за Ореховым и Соболевой. Вот его она уж точно увидеть не должна. Ни при каких обстоятельствах. Да и книги тоже лучше убрать с глаз подальше, на всякий случай. Ничего криминального в них нет, но они могут вызвать весьма неудобные вопросы, которых лучше всего постараться пока избегать.
Что же за напасть такая? Разговора с Капустиным и вероятности быть пойманным я боялся не так сильно, как прихода Ани через неделю в логово мужского порока… Ладно, в любом случае, у меня будет время, чтобы хорошенько к этому подготовиться.
Неделя пролетела неожиданно быстро. Всё это время я ловил себя на том, что мысленно возвращаюсь к её сообщению чаще, чем хотелось бы. Казалось бы, что такого? Ну придёт человек в гости, попьём чаю, поговорим о работе, делов-то! Только вот чем ближе становилась пятница, тем отчётливее понимал, что проблема вовсе не в гостях.
Проблема в моей комнате. Так что ещё во вторник я выловил всех троих соседей и чётко заявил:
— Так. Проблема государственной важности.
Они переглянулись так, будто я собирался уволиться и отравиться на войну. Правда, после недолгих переговоров вопрос удалось решить вполне мирным способом. Как там говорят: если проблему можно решить деньгами — это не проблема вовсе. Вот и мы договорились на три сотни рублей и честное пионерское обещание позже проставиться пивом. Так что в пятницу вечером Дима собирался зависнуть в лаборатории, Паша пойдёт к друзьям, а Ринат пообещал исчезнуть куда-нибудь вместе со своим любимым паяльником.