Я усмехнулся.
— Капустин никогда не дремлет, Аня, но, возможно, ты права, только ещё осталось выяснить, хорошо это или плохо.
Она задумалась буквально на секунду.
— Если сейчас ты такой, какой на самом деле — то хорошо.
И вновь повисла эта противная тишина, редко прерываемая вялыми вопросами, словно мы познакомились несколько минут назад. Однако лёд постепенно таял, и через некоторое время Аня решила открыться.
— Я тебе не рассказывала, но я ведь не всегда мечтала заниматься наукой. До четырнадцати лет, как ты уже знаешь, я жила балетом. Отец пропадал в лаборатории, а мама на гастролях, так что, по сути, я была предоставлена сама себе и балету. А потом всё резко изменилось, — её голос стал серьёзнее. — Один неудачный прыжок, подвывих голеностопа и разрыв связок, и тогда всё стало понятно.
Я молча кивнул, подтверждая для себя то, о чём думал несколько дней назад. Исправить можно, но сегодня она пришла не для этого, поэтому лучше не думать в таком направлении.
— А ты? — спросила она после короткой паузы. — Почему вообще выбрал реабилитацию?
— Как и говорил, из-за отца, — повторился я. — У него много лет проблемы со спиной, а когда я получил место в Бауманке, родители были уверены, что, возможно, погрузившись в работу, перестану так много об этом думать. Вот только это не помогло, и пока я учусь лишь сводить концы с концами.
Аня покачала головой.
— Не прибедняйся. Я видела твоих студентов и то, как они на тебя смотрят… Такое ни за какие деньги не купишь.
Мы незаметно перешли к обсуждению планов на будущее и способам их реализации. Аня рассказывала, что хотела защитить диссертацию и однажды открыть собственную лабораторию спортивной биомеханики. Я признался, что часто думал о собственной небольшой студии, где смогу спокойно помогать людям, не оглядываясь на бесконечные запреты и начальство. Вот только мы оба понимали, что это означало устроить настоящую войну бюрократии.
Небольшой тортик со временем закончился, да и чай давно остыл. Мы сидели совсем рядом на узкой кровати, и в маленькой комнате общежития неожиданно стало удивительно уютно. Я и не заметил, как перевалило за половину одиннадцатого, хотя вроде совсем недавно я только заваривал чайник. Правда, так всегда бывает, когда находишь человека, с которым легко беседовать на любую тему. И видимо, этим человеком была Аня.
— Ничего себе! — тихо произнесла она, взглянув на экран телефона. — Уже половина одиннадцатого!
Я тоже машинально взглянул на часы.
— И правда…
Она перевела взгляд на окно, за которым медленно кружился мокрый снег.
— Ох, там, наверное, сейчас такая холодрыга, а тут так тепло и… Чай, — сказала она, выглядывая в окно.
— Если хочешь… Можем ещё немного посидеть. Соседи всё равно раньше полуночи не вернутся.
Она посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом, а затем едва заметно улыбнулась.
— Можно.
Мы сели, и вновь повисла странная, но спокойная тишина. Я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время просто наслаждаюсь чужим присутствием. Мне не нужно никого осматривать, пытаться вылечить или чему-нибудь научить. Рядом сидел человек, с которым можно было просто молчать и при этом не испытывать неловкости.
А что я сделаю, если она сейчас скажет, что хочет уйти?
Мысль возникла совершенно неожиданно.
Ведь я действительно хочу, чтобы она осталась, но это общежитие. Через полтора часа вернуться соседи, начнут шуметь, выдавать дежурные шутки и всё испортят. Прогнать их метлой я также не могу, так что делать?
Неожиданно Аня чуть повернулась ко мне, и между нами осталось совсем небольшое расстояние. Она смотрела прямо в глаза, и мне вдруг показалось, что окружающий мир попросту исчез, оставив только маленькую комнату, в которой мы сидели вдвоём.
Я подался слегка вперёд, на что Аня не отстранилась и украдкой улыбнулась. И конечно же, именно в этот момент из коридора донёсся громкий смех и послышался звук хлопнувшей двери. Я сразу узнал эти голоса, а Аня вздрогнула, будто внезапно очнулась и поспешно убрала за ухо выбившуюся прядь из волос.
— Кажется… Кто-то уже пришёл, — тихо прошептала она.
После её слов в комнате вновь стало тихо. Она медленно поднялась с кровати и с сожалением посмотрела на телефон.
— Я, наверное, всё-таки пойду. Если ещё посижу, то доберусь домой глубокой ночью, да и тебе завтра на работу. Нам обоим.
Я тоже встал.
— Пойдём, провожу тебя.
— Только до такси тогда, на нём поеду.