— Ладно, буду надеяться, что этого хватит. — Пробубнил себе под нос.
Конечно, можно ещё делать видеофиксацию, как в первый день знакомства с Аней, собирая доказательную базу, но, во-первых, нет денег на оборудование, а во-вторых, и так пока сойдёт. Не до жиру.
Я убрал журнал в спортивную сумку и в этот момент как раз раздался стук в дверь.
— Алексей Николаевич. — Послышался женский голос лаборантки. — Вас вызывает Пётр Семёнович.
Я посмотрел на часы.
— Но у меня пара через пять минут.
Она кивнула.
— Пётр Семёнович сказал, что вас заменят, и предупредил, что это очень важно, поэтому советую вам не тянуть.
Вот и началось…
До кабинета Капустина я шёл с вполне серьёзным осознанием того, что есть вероятность того, что это мой последний день в Бауманке. Вполне возможно, и не будет никакого разбора полётов, а также долгих наставлений старшего товарища, нет. Он просто положит передо мной лист бумаги с образцом на увольнение по собственному желанию, шариковую ручку и заставит подписать.
А что мне в таком случае делать? Подписывать, собирать вещи и уходить? Какой же это будет позор не только для меня, но и для всей семьи. Закончить университет с красным дипломом, попасть на работу в один из самых престижных вузов страны, чтобы вылететь вот так. С другой стороны, я был даже немного рад, что этот разговор наконец состоится и мне больше не придётся оглядываться через плечо каждый раз, когда занимался с Леной, Костей или другими студентами.
Облегчение висельника… да уж, нашёл чему радоваться.
Кабинет Петра Семёновича выглядел как обычно, а сам его владелец сидел за столом и снова курил и перелистывал какие-то бумаги. Моё личное дело? Я молча закрыл за собой дверь и остановился напротив его стола. Несколько секунд Капустин демонстративно не обращал на меня внимания, выдерживая длинную паузу, а затем снял очки и поднял на меня взгляд.
— Ну что, Смирнов… доигрался в доктора?
Я ничего не ответил.
— Ко мне уже пол кафедры приходит. Одни говорят, что ты маг-волшебник и чуть ли не второе пришествие спасителя нашего Иисуса Давыдовича Христа. Другие рассказывают, что после пар к тебе в тренерскую бегают то студентки, то аспирантки. С ними тоже в доктора играешь? — Он демонстративно сплюнул табак и добавил, — не кафедра физвоспитания, а сельская больница…
— Я не занимаюсь лечением. — Наконец сумел вставить, после длинной бравады Капустина.
— Не лечишь? — Петр Семёнович слегка повысил голос, что было первым звоночком. — Тогда как называется то, чем ты после работы занимаешься у себя в тренерской?
Он вытащил из стопки несколько листов.
— Вот объяснительная одного студента. Здесь написано, что он слышал, что ты тейпы клеил, другой вот пишет, что видел, как ты Соболеву уговаривал после пар к себе зайти.
Он швырнул на стол бумаги.
— Это что, по-твоему?
Я глубоко вдохнул.
— Пётр Семёнович, я провожу физкультурно-оздоровительные занятия. Корректирую двигательную механику, обучаю упражнениям и сниманию мышечные спазмы ручными техниками. Всё исключительно на добровольной основе и никого из них силком к себе не затаскивал.
— Вот только заливать мне тут не надо! — Ладонь с грохотом ударила по столу. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю! Ты проводишь сеансы массажа, лапаешь студенток и работаешь с суставами. Что дальше? Начнёшь резать их у себя в тренерской и операции делать? Или вертеп устроишь?
Я промолчал, так как говорить что-то было бы лишним.
— У тебя диплом врача есть? — Спросил Капустин вернув себе обычный тембр голоса.
— Нет. — Спокойно ответил я.
— Сертификат мануальщика может в других штанах забыл? — Ехидно добавил Капустин.
— Нет, Пётр Семёнович, — всё тем же голосом ответил я. — Его у меня тоже нет.
Он развёл руками, откинувшись на спинке кресла так, что он жалобно заскрипел.
— Ну и кто ты тогда такой, Смирнов, а? Скажи мне, потому что я вот ни хрена не понимаю какого хера у меня физрук студентов лечит…
— Я преподаватель физического воспитания. — Вновь спокойно ответил я.
— Да? Ты уверен? А то может ты, как этот, мать его, Бэтмен! Днём физрук, а когда наступает ночь, облачаешься в трусы остеопата и начинаешь лечить людей, а, Смирнов?
— Я не Бэтмен, Пётр Семёнович, — стараясь не срываться, произнёс ровным голосом и понимая, что если сорвусь и начну кричать в ответ, то карьера на этом точно закончится.
Капустин резко поднялся из-за стола и его лицо заметно покраснело, а на виске вздулась синяя вена. Одного движения было достаточно, чтобы дыхание стало тяжёлым и даже сказать, шумным. Мой взгляд совершенно машинально зацепился за эти особенности, а в голове выстроилась мысль.