Хотя тут, пожалуй, погорячился, потому что вокруг проходили преподаватели, шептались, натянуто улыбались, видимо обсуждая ходящие слухи. Студенты, наоборот, вежливо здоровались, называли по имени или просто молча обходили стороной. Так что, не смотря на вынесенный мне приговор, мир продолжал жить.
Через некоторое время я сам и не заметил, как оказался на улице. Ноги меня почему-то понесли в первую очередь не в тренерскую, где мог бы закрыться от всех, а именно на улицу. Видимо тем самым подсознание намекало, что нам неплохо бы проветрить мозги и всё хорошенько обдумать. Хотя о чём тут вообще можно было думать? Либо буду работать дальше, как обычный физрук, либо тюрьма. Выбор очевидный.
Перед глазами снова и снова всплывали книги, которые ещё совсем недавно казались мне началом новом главы в жизни, обещая раздвинуть границы знаний. Митчелл, Барраль… Легенды. А как бы они поступили, если бы от них потребовали отказаться от дела всей их жизни?
Теперь всё это в любой момент могло исчезнуть, как и моя свобода. В теории, конечно, я ничего плохого ещё не сделал и не заслужил уголовный срок. Всегда можно нанять адвоката, обратиться за помощью, а что дальше? Судебные тяжбы? Да и чем платить адвокату, когда отец практически прикован к кровати, а я лишусь работы…
Пальцы сами нащупали сложенную трубочкой тетрадь в карман. Я открыл первую страницу и листал их одну за другой, словно читал историю, написанную чужими руками. Вот тут первые заметки Орехова, гипертонус мышц, затем облегчение боли. Потом ещё одна о возвращении к тренировкам и наконец короткая приписка:
«Победа на университетских соревнования по жиму лёжа. Личный рекорд 100 кг.»
Я невольно улыбнулся и вспомнил, как счастлив был Орехов в тот день.
Перевернул несколько листов и добрался до Соболевой. Первая встреча, поверхностное дыхание, панические приступы, псевдоастма, ограничение поверхности ребер. Постепенное восстановление, возвращение в бассейн, первые полноценные заплывы. А вот разговор с тренером и обещание посмотреть на успехи Лены и подумать о возвращении её в сборную…
Медленно закрыл тетрадь и посмотрел на кристально чистое зимнее небо.
— Неужели всё это зря? — тихо спросил сам у себя.
Ответа не последовало, зато внутри медленно начала подниматься ярость. Причём не на Капустина именно, а на саму ситуацию. На то, что прекрасно понимал, что происходящее неизбежно. Знал, что этот разговор состоится и рано или поздно мне выкатят ультиматум. Знал… и всё равно ничего с этим не сделал. Понадеялся, что самого факта того, что выздоровление Орехова и Соболевой будет достаточно для того, чтобы позволить заниматься мне этим и дальше. Вот только я совсем позабыл, что голой бюрократии абсолютно плевать на состояние и здоровье людей. Она подчиняется исключительно писанным правилам, которые, писаны далеко не для всех. Правила создаются для поддержания стабильности существующей системы, а мои возможности явно выходят за них.
Знали бы они, на что я способен. Что могу действительно сделать то, что не могут другие… да ко мне бы прибежали все, начиная от больных депутатов, заканчивая олигархами, которые потратили миллионы на лечение, так и не добившись результатов. И им всем было бы одинаково плевать на то, есть у меня лицензия мануального терапевта или нет.
Я невольно сжал кулаки и стиснул зубы. До зуда захотелось кому врезать, дереву, стене корпуса, случайному прохожему, да кому угодно, лишь бы выплеснуть накопившуюся ярость. Вот только так поступали дети и взрослые, кому не хватает мозгов. Пускай я и не учёл коварность Капустина, это всё равно не выход. К тому же, в будущем попробую быть умнее.
Вдох-выдох и уже через четыре секунды вместо десяти я ощутил, как злость и ярость уходили за второй план, однако проблема никуда не делась. Если подпишу заявление, то что делать дальше? Возвращаться в село и жить с родителями? Система никуда не денется, но и денег станет меньше. Да и как вообще смогу смотреть в глаза отцу и объяснять, что меня с позором выгнали из Бауманки? Можно ещё попробовать устроиться в какой-нибудь фитнесс центр, но там тоже нужны связи и опять же, нельзя заниматься частной практикой без лицензии. Это будет та же самая ситуация, только вид сбоку.
Варианты у меня, признаться, не самые лучше. Правда, когда я уже мысленно смирился с тем, что покидать Бауманку нельзя в кармане завибрировал телефон и на экране высветилось сообщение от Ани.