От подобной нежности и покорности я почувствовала себя не совсем ловко, при этом, к своему стыду, я оказалась куда менее терпеливой в своей любви, чем он…
— Лобзай меня лобзаньем уст твоих! — просила я, привлекая возлюбленного к себе. — Имя твое — как разлитое миро; ласки твои лучше вина.
Он отвечал на мою страсть. Мы душили друг друга в объятьях и не могли насытиться поцелуями…
— О, как любезны ласки твои, моя, невеста! О, как много ласки твои лучше вина! — прерывисто говорил Клод.
— Я изнемогаю от любви! — горячо шептала я, целуя его…
— Уста твои — как отличное вино, — с упоением продолжал мой возлюбленный.
-…Оно течет прямо к другу моему, услаждает уста утомленных, — завершила фразу я, всем телом прижимаясь к нему.
Лежа в роскошной постели, мы предавались отчаянным ласкам, которые становились все жарче, неистовее и нетерпеливее… Нам не хватало воздуха, а наши собственные одежды казались невыносимыми орудиями пытки, которые хотелось скорее скинуть!..
Вдруг появился Феб. Бесшумно, внезапно, с моим кинжалом в руках. Со страшным от ненависти лицом он вонзил оружие в спину Клода. От ужаса я не могла даже крикнуть. Я видела, как кинжал опустился на Клода и снова взлетел вверх, весь окровавленный. Негодяй нанёс моему любимому ещё один удар, который оказался смертельным.
— Агнесса, — тяжёлым голосом проговорил несчастный и испустил дух, а мои руки и одежда обагрились его кровью.
— Что ты сделал с моим Клодом?! — в ярости закричала я. — За что?!
— Я люблю тебя! — вскричал Феб.
— Тогда закончи начатое! — приказала я. — Нанеси последний удар! Пусть наша кровь — моя и его — наложит несмываемое пятно на твое чело, проклятый!
— Так умри же! — в ярости прошипел капитан и тем же кинжалом ударил меня прямо в сердце…
Я проснулась, изнемогая от нестерпимого стыда, с болью в груди и огнём в крови, удивившись, как жестоко дьявол посмеялся надо мною, показав всю порочность моей души и тщетность обещаний, данных мною Богу…
Однажды эти постоянные кошмары сослужили мне плохую службу…
***
В одном из снов я видела себя послушницей в женском монастыре, которую готовили к постригу. Одета я была в соответствующее белое платье и покрывало, очень похожие на те, которые я носила, живя в Соборе. Старшие монахини велели мне читать молитвы, но вместо них я увидела в молитвослове цитату из той же злосчастной Песни Песней, неотступно преследовавшей меня.
— Дщери Иерусалимские! — вслух прочитала я. — Черна я, но красива, как шатры Кидарские, как завесы Соломоновы. Не смотрите на меня, что я смугла, ибо солнце опалило меня: сыновья матери моей разгневались на меня, поставили меня стеречь виноградники, — моего собственного виноградника я не стерегла.
На последней, довольно двусмысленной, фразе я покраснела.
— Дочь моя, не отвлекайся от молитвы, — одернула меня одна из монахинь.
Нервно перелистнув сразу несколько страниц, я увидела ещё одну цитату:
— Он ввел меня в дом пира, и знамя его надо мною — любовь. Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви. Левая рука его у меня под головою, а правая обнимает меня.
— Господь знает твой грех, дочь моя, — ласково сказала мне настоятельница. — Покайся, и Он простит тебя.
Но я не думала каяться. С досадой отшвырнув книгу, я ответила:
-На ложе моем ночью искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его.
Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям, и буду искать того, которого любит душа моя!
В тот миг за дверью послышался голос Клода:
— Возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди! Вот, зима уже прошла; дождь миновал, перестал; цветы показались на земле; время пения настало, и голос горлицы слышен в стране нашей!
Не помня себя, я бросилась к выходу. Напрасно монахини пытались меня удержать, я побежала на улицу, но Клода там уже не было. Я искала его, звала по имени, но он не отзывался.
В отчаянии я подошла к стражам, обходящим город, и обратилась к ним с вопросом:
— Не видали ли вы того, которого любит душа моя?
С ужасом я узнала в этих молодых людях Феба и его отряд.
— Чем возлюбленный твой лучше других возлюбленных, прекраснейшая из женщин? — со злобной насмешкой спросил Феб.
Стражи и их капитан со смехом сорвали с меня покрывало послушницы, порвали платье и неоднократно ударяли меня по лицу, как презренную блудницу. Потом, отпустив меня, они смеялись мне вслед.