С этими словами мой любимый умер, у меня на руках, тихо, точно уснул. Обливаясь слезами, я покрывала поцелуями его руки, словно пытаясь своей любовью вернуть в Клода жизнь, навсегда покинувшую его… Но напрасно. Смерть оказалась сильнее любви.
— Клод… Клод! — повторяла я в отчаянии. И проснулась от собственного плача…
— Что с тобой, дитя моё? — тревожно спрашивала прибежавшая в мою комнату мама. — Почему ты плачешь?
— Я видела ужасный сон, — призналась я. — Будто умер тот, кого я люблю… Он звал меня, а я пришла слишком поздно…
— Его зовут Клод? — серьезно спросила она.
Я промолчала, но изменилась в лице.
— Прости, я услышала, как ты назвала его имя…
Я продолжала молчать, как на допросе у Шармолю, но вся задрожала, а лицо залила краска.
— Уж не епископ ли Парижский? — не отступала она.
Я не проронила ни слова, но в данном случае молчание было красноречивее всяких фраз.
— Значит, это правда! — в ужасе воскликнула мама, крепко обнимая меня. — Бедная моя девочка!..
— Прости! — только и смогла сказать я.
— Моя малютка! Ты ни в чем не виновата! Это за мои грехи…
Мама не договорила. Со стоном она упала на постель. Ей стало плохо с сердцем. Меня охватил смертельный ужас. Кошмар свершился наяву…
Любовь нельзя запретить
К счастью, настигший маму сердечный приступ оказался не очень серьёзным. Но нечаянно открывшаяся тайна раздавила ее душу. Если меня она простила сразу, то к Клоду воспылала ненавистью и неукротимым гневом.
- Этот негодяй!.. - мама не находила слов от негодования. - Что он с тобой сделал!..
- Если ты помнишь, - не менее горячо возражала я. - Он спас мою жизнь!
- Этот гнусный лицемер воспользовался твоей бедой, чтобы... О, у меня даже нет слов...
- Мама, Клод ничем не пользовался! Мы, в самом деле, очень любили друг друга! Он виноват только перед Богом, но не передо мной и тем более не перед тобой!
- Как это не виноват?! Он сломал тебе жизнь! Ты не можешь построить свою жизнь, ты таешь от тоски, медленно умираешь и сходишь с ума. Думаешь, я не вижу? А ведь это все из-за него!
- Было бы лучше, если бы я бы висела в петле, а потом лежала в Монфоконе? - ответила я, распаляясь гневом.
- Конечно, нет! - в ужасе воскликнула мама. - Но я не могу поверить в то, что он сделал с тобой! Как же я в нем ошибалась!..
- Послушай... Ты не ошибалась в Клоде, - уверяла я. - Он тот, каким ты его знала. Вся его вина в том, что он полюбил меня... Хотя какая тут вина? Да наконец разве мужчина виноват, если полюбит женщину!
- Женщину?! Да ведь ты была совсем ребёнком! 16 лет, Боже мой! А этот...
- Я не была ребёнком. В 16 лет некоторые даже выходят замуж! Поэтому я все понимала, прекрасно знала, на что иду - и о чем, кстати, совсем не сожалею!
- Как ты могла влюбиться в него, Агнесса?! В такого...
Волна негодования, захлеснувшая душу, не дала ей договорить.
- Напротив, мама, я не понимаю, как можно его не любить!
- Когда ты рассказывала мне сказки о твоём женатом возлюбленном, я представляла себе, по крайней мере, молодого красавца, а не этого грязного старика!
- Именно "молодой красавец" - капитан де Шатопер, как ты помнишь, едва не довёл меня до виселицы, а "грязный старик" - от неё спас! - вспылила я. - И уж я не говорю о том, что именно он помог нам с тобой найти друг друга! Или ты забыла?
- Как я могла быть такой слепой? Когда он привёл меня к тебе, а ты была одета, как герцогиня, я ничего не поняла... Когда ты жила в его доме неделю, я тоже ничего не поняла... И когда он отправил тебя со мной в Реймс, как видно, вдоволь натешившись тобою, после того, как заморочил тебе голову... - ослепленная яростью, мама говорила о Клоде ужасные вещи...
- Что?! Он мною натешился?! - вспыхнула я. - Как ты можешь говорить такое, мама?! Он не солгал тебе, меня вправду король велел казнить! И... Это я не позволила Клоду бежать со мной в Испанию, понимая, что он не смог бы жить без церкви и служения!
- Все равно, - упорствовала она. - Как он мог... Я не могу поверить!
Мы были близки к ссоре...
- Наверное, сейчас ты мнишь себя несчастной, так? - продолжала я, задыхаясь от гнева. - И то правда - узнать, что твоя ненаглядная доченька, твоя маленькая девочка... И твой духовный отец, перед которым ты столько лет благоговела... Впали в грех! И твой мир вдруг рассыпался в прах! Разве может быть большее несчастье?!
- Я не знаю... Я никогда не думала, что мне придётся пройти через все это... - глухо произнесла мама...
- А ты знаешь, через что прошли мы? Мама, ты не знаешь, что такое несчастье! О! Любить друг друга со всем неистовством - и понимать, что так нельзя. Денно и нощно лелеять друг друга в своих грезах, в своих мыслях - и бояться случайной встречи. Быть священником и любить женщину! Любить прекраснейшего из мужчин - и каждый миг помнить о том, что он принадлежит Богу! Когда ты борешься с собой, но всегда проигрываешь... Это наша доля. О Небо! Такая любовь- это клещи, раскаленные на адском пламени! Как счастлив тот, кого распиливают надвое или четвертуют! Знаешь ли ты муку, которую испытывает человек долгими ночами, когда кипит кровь, когда сердце разрывается, голова раскалывается, зубы впиваются в руки, когда эти яростные палачи, словно на огненной решетке, без устали пытают его любовной грезой, совестью и отчаянием! Это наш личный ад. Самое дно ада для нас двоих! Ещё в этой жизни!