С трудом протиснувшись сквозь толпу, я подошла к образу Мадонны и, преклонив колени, стала слёзно и горячо молиться Ей. О чем? Сказать не могу. Вся моя молитва была - крик о помощи. Немой и отчаянный.
Полностью уйдя в себя, я практически не замечала ничего вокруг. Тем временем, богослужение уже завершилось, а прихожане разошлись. Тогда, оставшись одна в храме, я осмелилась поднять взгляд на Лик Пречистой Девы, я заметила, что Она смотрит на меня не с гневом и осуждением, а с болью и состраданием. О, милосердная Владычица! Неужели Ты простила даже меня - Свою грешную и непотребную рабу?!
Немного успокоившись, я решила, что мне нужно разыскать Квазимодо, чтобы спросить его о Клоде, как вдруг...
- Эсмеральда! - позвал вдруг знакомый, чуть хрипловатый голос, и у меня не возникло ни малейшего сомнения, кто же из старых друзей по привычке назвал меня прежним именем - конечно же, это был Квазимодо!
Взглянув на него, я заметила, что Квазимодо одет гораздо лучше, чем раньше, и выглядит несколько старше своих 29 лет.
- Квазимодо! Друг мой! Как я рада тебя видеть!
- Какое счастье, что ты приехала! - воскликнул он.
- Почему ты так печален?
- Отец тяжело болен, - в отчаянии проговорил мой друг.
Я все поняла, и у меня едва не подогнулись ноги.
- Веди меня к нему! - попросила я.
- Пойдём, - согласился Квазимодо. - Он сильно тосковал о тебе, и будет счастлив тебя увидеть.
И мы немедленно направились во дворец епископа.
- Давно он болеет? - тревожно спросила я.
- Да, - печально ответил Квазимодо. - День ото дня ему хуже. Сегодня стало ещё хуже. Он исповедовался, причастился и соборовался...
- Соборовался? - испугалась я. - Неужели все так скверно?
- Очень. Но я не хочу даже думать об этом. Дороже отца для меня нет никого на свете. После гибели Жана он стал гораздо добрее ко мне... Ведь я сделался для него единственным близким человеком...
- Понимаю, - грустно сказала я. - Скажи, он вспоминал обо мне?
- Да! - отозвался Квазимодо. - Он очень старадал... Я знаю, как он любит тебя... как вы оба любили друг друга ещё тогда...
Я тяжело вздохнула и опустила голову. В тяжёлом молчании мы приближались ко дворцу епископа.
***
Это великолепное здание поражало своей красотой и размерами. Но мне оно казалось лишь бесконечными мрачными катакомбами. Сердце сжималось от непередаваемого волнения и леденящего ужаса.
Наконец Квазимодо довёл меня до покоев епископа и постучал в дверь. Я ощутила страшный озноб. Дверь открылась, и я увидела незнакомого человека в священническом облачении. Квазимодо что-то шепнул ему на ухо, человек понимающие кивнул и провел нас из просторной прихожей вовнутрь покоев.
Переступив порог этой комнаты, я обмерла - именно её я видела во сне - совпадало все вплоть до узоров на ковре, ярко горящей лампы и столика с лекарствами возле кровати, на которой лежал умирающий Клод.
Он выглядел точно так же, каким я видела его в том сне: та же восковая бледность, покрывшая лицо; те же совершенно седые волосы; те же чётки в руке; то же кольцо на пальце. Глаза больного были полузакрыты, но он не спал, а при каждом вздохе из его груди вырывались тяжёлые хрипы. У болезненного одра стояли ещё двое.
Я робко обратилась к ним:
- Позвольте мне, господа...
Услышав мой голос, Клод широко открыл глаза и обратил на меня свой взор. И я поняла, что он остался прежним. Моим. Моим!..
Тут ко мне быстро подошёл один из этих двоих, как я догадалась, врач и сурово отчеканил:
- Простите, мадемуазель, Его Превосходительство нельзя тревожить!
- Пожалуйста, - взмолилась я. - Я его... друг... Скажите... - я перешла на шёпот. - Есть какая-то надежда?
-Увы, нет, мадемуазель, он умирает... Мы опасаемся, что он не переживёт эту ночь.
- Как же так, мессир? - возмутилась я.
- Увы, мы сделали все, что могли. Остаётся только молиться Господу и надеяться на чудо. Всё в Его руках...
- Оставьте нас, - вдруг потребовал Клод, и вся эта свита во главе с Квазимодо живо удалилась.
Убедившись, что мы одни, я бросилась к постели возлюбленного.
- Я молил Бога, дорогая, чтобы Он позволил мне увидеть тебя!- с печальной улыбкой сказал он.
Жестом Клод велел мне сесть на кровать, и я повиновалась. Жадно взяв его руку, я начала покрывать ее поцелуями, словно пытаясь излить обильные потоки не растраченной за годы разлуки безумной любви. Я пыталась улыбаться ему, но, как ни храбрилась, все равно не выдержала и разрыдалась. Клод обнял меня и прижал к своей груди.