- О, нет! - в ужасе воскликнул Пьер.
- Я должна пройти через это, - тихо ответила я другу и громко обратилась к судьям: - Хорошо, ведите меня, куда хотите, но вы ничего не добьётесь!
Заседание было прервано. Один из советников заметил, что господа судьи устали и что слишком долго ждать окончания пытки. На это председатель ответил, что должностное лицо должно уметь приносить себя в жертву своему долгу.
— Скучная, противная девчонка, с которой приходится возиться на голодный желудок! — пробурчал один судья-старик.
Пытка
Стражи приказали мне подняться, и я подчинилась, медленно направившись к страшной двери. Меня сопровождали охранники, Шармолю и священники, среди которых был мой любимый. Пьер сидел на своём месте, как каменный, устремив на меня полный слез и нежности взор. Джали жалобно заблеяла, словно понимая все.
Они меня вывели из зала суда и повели по мрачным ступеням. Миновав ужасный тёмный коридор, я была введена судейской стражей в комнату зловещего вида. В этом подземелье не было окон, не было никаких отверстий, кроме низкой, окованной железом двери. Темно, однако, здесь не было. В толстой стене была выложена печь, в которой пылал яркий огонь, наполнявший подземелье своим багровым отблеском и лишавший всякого значения жалкую сальную свечу, горевшую в углу. От железной решетки, закрывавшей печь, поднятой в это время над пылающим отверстием, на темной стене выступал ряд темных, острых, редких зубьев, что придавало печи вид сказочного дракона, изрыгающего пламя. При свете печи я увидела в комнате различные ужасные орудия, назначение которых мне было непонятно. Посередине, почти на полу, находился кожаный матрас, над которым висел ремень с пряжками, прикрепленный к медному кольцу, соединенному с таким же кольцом огромных размеров, вделанным в свод потолка. Тиски, клещи, огромные полосы железа наполняли внутренность печи и накалялись, брошенные в беспорядке на горящие угли. Кровавый свет горна освещал в подземелье массу ужасных вещей.
На кровати сидел в непринужденной позе Пьера Тортерю, тот самый, который мучил Квазимодо у позорного столба. Его прислужники, 2 низкорослых человека с четырехугольными лицами, в кожаных фартуках и холщовых рубахах, поворачивали железные орудия на углях.
Этот ад назывался допросной камерой.
Напрасно я призывала на помощь все свое мужество. Войдя в это логово, я ужаснулась.
Стража встала по одну сторону, священники и представители консистории — по другую. В углу, за столом, на котором стояла чернильница, сидел писец.
Жак Шармолю подошел ко мне с самой ласковой улыбкой.
— Ты все еще продолжаешь запираться, дитя мое?
— Да,— отвечала я уже упавшим голосом.
— В таком случае нам очень тяжело будет допрашивать тебя более настоятельно, чем мы бы того желали. Потрудись сесть на кровать. Мэтр Пьера, дайте барышне сесть и затворите дверь.
Пьера встал, ворча.
— Если запру дверь, огонь погаснет, — проворчал он.
— Ну, так не запирайте ее.
Между тем я продолжала стоять. Эта кожаная постель, на которой корчилось столько несчастных, приводила меня в ужас. Страх леденил мне кровь. Я стояла растерянная, ничего не понимая, словно оглушенная чем-то тяжелым. По знаку Шармолю эти же 2 карлика- прислужника схватили меня и посадили на постель. Они не причинили мне боли, но прикосновение этих ужасных мужланов, внушили мне такое отвращение, словно я свалилась в огромную навозную лужу, причём с большой высоты, и вся в ней обмазалась. А когда кожа матраса коснулась моего тела, я почувствовала, как вся кровь прилила к сердцу. Я окинула блуждающим взглядом камеру пыток, и вдруг показалось, что все эти безобразные штуки ожили, превратившись в летучих мышей, сороконожек, пауков, насекомых и птиц. Эти ужасные твари двинулись ко мне со всех сторон, чтобы поползти по моему телу - кусать, щипать и терзать. В ушах звенело, и мучила ужасная жажда.
— Где врач? — спросил Шармолю.
— Здесь, — глухо отозвался бесконечно дорогой мне голос, и прежнее мужество вернулось вновь.
Но напрасно я пыталась найти возлюбленного взглядом - тот словно растворился во мгле. Однако одного слова, слетевшего с его уст, было достаточно, чтобы вернуть мне иссякшие силы. О, Клод! Ты здесь, и сейчас ты увидишь, как сильно твоя Эсмеральда любит тебя!
— В третий раз спрашиваю Вас, - заговорил Шармолю. - Как зовут Вашего друга-монаха и кто он такой?
- Простите, монсеньор, но я не знаю, о ком Вы говорите!
— Вы упорствуете? — спросил Шармолю. — В таком случае я, к величайшему сожалению, должен исполнить свой служебный долг.
— С чего мы начнем, господин королевский прокурор? — резко вмешался Пьера.